«Сколько бы ты им ни предложил, они всегда требуют больше».
– Парень нацелился на еще одну ленту из вашей большой коробки с сокровищами, сэр, для другого хвоста, – сказал торговец мехами. – И еще одни бусы, синие, которые он предпочитает красным.
Беллман колебался. Ему показалось, что парень немного жадничает и хочет его перехитрить. С тех пор как год назад покинул дом, он начал беспокоиться о своих безделушках: каждая сделка с аборигенами уменьшала его запасы. Теперь у него осталось совсем немного вещичек на обмен. Тем не менее ему не терпелось продолжить путь, и он думал, что дела у него наверняка пойдут лучше, если индеец будет сопровождать его, чем если тот откажется.
Он достал белую ленту и самую короткую нитку синих бус и отдал их юноше, который тут же все это на себя надел и стал похож, по мнению Беллмана, на счастливую девочку.
Прежде чем отправиться в путь, Беллман спросил Деверо, не окажет ли тот ему любезность отправить несколько писем его дочери, которой десять, нет, уже одиннадцать лет, и которая живет с его сестрой, у той характер, конечно, не сахар, но в душе она хороший человек. В течение прошлого года он уже передал несколько писем, сказал он, с разными путешественниками и другими людьми, которые ему встречались. Но он знает, что дочка ждет от него новых. Не согласится ли Деверо отослать эти его последние письма?
Деверо согласился.
В тот первый день они выступили на рассвете. Беллман с двумя лошадьми – своей черной и бурой лошадью, купленной для мальчика, – шел по берегу, мальчик с багажом плыл на пироге. Потом они поменялись местами, и Беллман убедился в том, что подозревал с самого начала: юноша гораздо ловчее, чем он, управлялся с выдолбленной лодкой, проворно орудуя веслом и легко маневрируя между отмелями и топляками, которые скопились на участке с досадно медленным течением. Когда Беллман забрался в лодку, чтобы сменить мальчика, и принялся энергично колотить веслом по мелководью, та, перестав продвигаться вперед, начала ходить по кругу.
Болтаясь таким образом в реке, Беллман видел, как мальчик на берегу согнулся пополам от смеха, и поскольку пирога продолжала вращаться на месте, сам в конце концов принялся хохотать и хохотал до тех пор, пока не ослабел настолько, что оставил даже попытки направить лодку в нужную сторону. Он поднял весло и сделал знак мальчику: давай-ка, мол, снова меняться местами.
Когда стали сгущаться сумерки, Беллман поздравил себя с новыми приобретениями: мальчиком, бурой лошадью и лодкой.
Оказавшись снова на твердой земле и ведя лошадей в поводу, он зашагал шире.
Беллман восхищался красотой здешней природы: бледно-зеленой лентой реки, темными деревьями, яркими просторами прерий вдали, волнистыми и нежными; измятым синим шелком неба.
Он чувствовал себя гораздо легче и исполнился большей, чем в предыдущие месяцы, надежды, что все ближе подбирается к тому, что ищет.
Снова пришла весна. Элмер Джексон умудрялся теперь обедать или, по крайней мере, выпивать чашку кофе в доме Беллмана три-четыре раза в неделю.
Он уже чувствовал себя там как дома.
Научился почти не употреблять бранных слов, и в конце дневных трудов по уходу за мулами или разных работ по дому сестра Беллмана выставляла ему тарелку холодного мяса с куском имбирного кекса или яблочного пирога.
С тех пор как его высокий большеногий сосед ушел бродить в стороне, где садится солнце, Джексон часто приезжал на своей серой с белым хвостом лошади помочь по хозяйству.
– Спасибо тебе, Элмер, – говорила тетя, когда он приезжал, и еще раз в конце дня, когда заканчивал работу и она угощала его чашкой кофе или – иногда – ужином с кексом или пирогом.
Знаменательным для Элмера Джексона был день, когда после многих лет скитаний по мукомольням, литейным заводам и пивоварням, где он трудился в поте лица, отказывая себе во всем, чтобы скопить денег, после жутких девятнадцати месяцев службы в армии генерала Уэйна в Огайо он прибыл в округ Миффлин с достаточной суммой в кармане, чтобы купить собственный маленький участок земли. Знаменательным был и момент, когда после тяжелых дневных трудов и ночей, проведенных в бесконечных убогих, протекающих палатках, вонючих бараках и казармах, он заимел собственный клочок земли, которым мог владеть, если пожелает, вечно.
Однако дом Беллмана всегда нравился ему больше, чем его собственный. Рослый заводчик мулов приехал сюда через год после него, и с самого начала Элмер оценил тепло, чистоту и уют соседского дома: ровный ряд банок с солеными огурцами на полке, сверкающие чистотой окна, а позднее – яркое, вобравшее все цвета радуги лоскутное одеяло, которым была застелена маленькая кровать девочки.