Его собственный дом представлял собой стены, сложенные из бревен, и дощатый пол. Никаких украшений – только кровать, стол и стул, да еще ночное ведро, которое он выносил утром и выливал на бобы, что каждый год сажал на заднем дворе.
Теперь, когда всем стало ясно, что сосед никогда не вернется, Элмеру казалось более чем возможным (если он будет вести себя осторожно и правильно разыграет свои карты) получить полную свободу действий в его доме.
Он слышал упоминания о золотом кольце. На вырученную от него сумму он мог бы расширить хозяйство по разведению мулов, добавить кое-какие усовершенствования к дому и купить себе щегольскую одежду. Ему очень понравилась новая шляпа Беллмана.
Он знал, что местные жители смотрели на него свысока, что Картер, когда он заходил в его магазин, неотрывно наблюдал за ним, словно ожидал, что Элмер готов что-нибудь украсть, как только он повернется к нему спиной. В те редкие разы, когда он появлялся в церкви, священник издали окидывал его взглядом, говорившим, что он предпочел бы, чтобы Элмер не сидел в своих грязных штанах на церковной деревянной скамье с прямой спинкой. Что ж, они будут встречать его с бóльшим уважением, когда он станет заправлять в доме Беллмана.
Он набил рот тетиным пирогом.
Девочка, казалось, росла не по дням, а по часам. У нее были такие же рыжие, как у ее чокнутого отца, волосы, но больше, по мнению Элмера Джексона, она была похожа на покойную мать. Дочка была так же ладно скроена, как жена Беллмана, и имела такую же прямую осанку и быструю походку.
Элмер Джексон считал, что у него есть выбор: тетушка или девочка, но тетушка ему никогда особо не нравилась. Со своим длинным костистым лицом, в вечно спущенных гармошкой чулках, она была для него не привлекательней, чем мулы ее брата.
Когда была помладше, девочка бывало сидела на заборе, пока он работал с Беллманом во дворе, и болтала ногами в хлопчатобумажных бриджах. Поначалу он ничего не смыслил в мулах, и она обучала его азам обращения с ними своим тоненьким голосом, с интонацией, напоминающей наставления няни в детской.
Девочек ишаков называют дженни, а мальчиков ишаков – джеками.
Если жеребца скрестить с дженни, получится лошак, а если кобылу скрестить с джеком, получится мул.
Мальчика-мула называют джоном, а девочку-мула – молли.
Девочку-лошака иногда называют кобылой лошака, или лошачихой, а мальчика-лошака иногда называют конем-лошаком, но чаще всего мы их называем просто лошаками.
Если свести вместе мальчика-лошака с девочкой-лошаком, или мальчика-мула с девочкой-мулом, или девочку-лошака с мальчиком-мулом, или мальчика-лошака с девочкой-мулом, ничего не получишь. Лошаки и мулы не рождают детей, по крайней мере почти никогда, поэтому все нужно делать с лошадьми и ишаками. А настоящее название мула, – она спрыгнула с забора и, хохоча, поскакала прочь, – осел.
Можно подождать несколько лет, думал он поначалу.
А через несколько лет тетя может отправляться назад, в свой дом, прихватив свои сморщенные чулки и своих коричневых и белых кур.
Но однажды, сидя за столом Сая Беллмана, приканчивая пирог тети Джули и размышляя о своем будущем, он поймал себя на мысли, что не желает ждать несколько лет.
Потом он начал подглядывать за ней по пятницам, когда брюзгливая тетя снимала с крюка на стене маленькую жестяную ванну, велела девочке раздеться и мыла ее. Очень складная малышка – она вызывала в его воображении воспоминания о молоке или сливках, остывающих в хлеву: шелковисто-прохладных на поверхности, когда опускаешь в них палец, но теплых и мягких внутри. Господи помилуй, как вкусно. Прильнув глазом к щели между досками, он задерживал дыхание и смотрел, не прикасаясь к себе, чтобы получить больше удовольствия, когда оно придет. Это стало его мечтой, его целью. Он начал представлять себе, как достигнет ее, и чувствовал, что каждый день, учитывая его услужливость по хозяйству, его терпеливость в обращении с мулами, его благодарность за тетину стряпню и то, что его все больше принимают за своего, он подходит все ближе к цели, каждая дружеская любезность с его стороны – это еще один камешек в дорогу, которую он мостил вдоль реки, почти уже преодоленной; он только ждал теперь удобного момента, чтобы осуществить свою мечту.