Иногда вдова кузнеца видела, как она топчется на ступеньках перед входом в библиотеку. Однажды она заметила, что девочка вошла внутрь через большие деревянные двери, но тут же вылетела обратно, как ошпаренная кошка, и врезалась прямо в свою тетю Джули, которая завопила: «Господи, малáя, смотри, куда мчишься!»
Мэри представляла себе, как говорит ей: «Бесс, если хочешь, я буду тебе мамой. Стану женой твоего отца, когда он вернется, и мы с ним вместе будем о тебе заботиться».
Но по мере того как проходили месяцы, складываясь в год, потом в другой, Мэри Хигсон начала забывать о Сае Беллмане, и когда коммивояжер из Бостона, проезжавший через Льюистаун, купил ей кожаный кофр, кое-что из одежды и многое другое, она связала с ним свою судьбу, уехала, никогда больше не возвращалась в Льюистаун и не интересовалось тем, что случилось с Саем Беллманом и его маленькой дочкой.
Между тем Сидни Лотт вырос на целый фут по сравнению с предыдущим летом и по воскресеньям ходил в церковь чаще всего с Дороти Уоллес, которой исполнилось четырнадцать и которая была дочкой учителя.
Тетя Джули не преминула заметить, какой хорошенькой стала Дороти и что она ничуть не будет удивлена, если они с Сидни через несколько лет составят супружескую пару. «Как думаешь, Бесс?» – спросила она.
Бесс ответила, что она ничего об этом не думает и что это последнее, о чем бы она подумала думать.
Иногда река была слишком мелкой, чтобы даже мальчик мог править лодкой против ее вялого течения.
Тогда мальчик вел лошадей по берегу, а Беллман привязывал пирогу к себе за пояс и, разбрызгивая воду, тащил ее за собой, пока ступни у него не замерзали, а ноги не уставали так, что он не мог двигаться дальше и кричал мальчику через плечо, что они тут останавливаются на ночной привал.
В течение дня случались моменты, когда он в отчаянии выкрикивал: «И это называется река!» – и молотил лопастью весла по ряби серой, медленно текущей воды. Каждый день, с восхода до заката, он всматривался в окрестности в надежде, что одно из животных наконец-то покажется, но ничего похожего видно не было.
– Я начинаю думать, – однажды сказал он вслух мальчику, – что для таких больших животных даже такая мелкая, медленная, недостаточно полноводная река может быть проблемой.
Он сделал еще несколько шагов вперед, потом остановился и кивнул:
– Да, я прихожу к выводу, что они, как кошки, терпеть не могут рек, потоков, ручьев и прочих водных артерий.
Ни одна из их вылазок на территории, прилегающие к реке, не выявила ничего более странного, чем какие-то незнакомые травы и цветы, толстые колючие существа, похожие на диковинные плоды с шипами и хвостом, огромные кролики и уродливые птицы в штанах.
– В своих экспедициях мы просто не отходили достаточно далеко от реки, – решительно объявил он мальчику; привычка разговаривать с ним теперь прочно укоренилась в Беллмане.
Он долго сидел, сверяясь с компасом. Два капитана со своей командой отсюда направились на северо-запад; они с мальчиком изберут другой путь.
– Пошли, – скомандовал он.
Они берут курс в сторону от реки.
Проходят на юго-запад триста пятьдесят миль. Набредают на другую реку, названия которой Беллман не знает. Пересекают ее. Он надеется, что индеец запомнит дорогу назад, что у того в голове есть особый уголок для запоминания подобных вещей, возможно, память передается туда через подошвы его ступней.
Теперь он пребывает в гораздо более бодром расположении. После недолгих сомнений, которые он испытал там, на реке, энтузиазм вернулся к нему. По вечерам, после длинного дневного перехода, он довольно растягивается на земле в своем пальто, с наслаждением выкуривает трубку, пишет письма Бесс. В это время суток есть что-то бесконечно приятное в суете летучих мышей в кронах деревьев, в стрекоте насекомых, в тихих шорохах вокруг – словно дышит сама земля. Он немного побаивается змей, это правда, и медведей, и волков, чей вой иногда слышит в ночи. Но в целом он редко сосредоточивается на этих страхах, а по поводу всего того, что может ждать впереди, испытывает скорее радостное предвкушение, чем тревогу, и полон скорее оптимизма, чем каких бы то ни было опасений. Он уверен: до сих пор его ошибка состояла в том, что он держался слишком близко к реке, теперь он эту ошибку исправил, и существа скоро появятся. В его жестяном сундучке еще сохранилось несколько вещичек, их можно обменять на еду, если возникнет такая необходимость, у дикарей, которые им встретятся, и, даст бог, эти дикари окажутся любопытными и наивными, а не свирепыми охотниками за головами. У него, правда, мало пороха и оружия, но, поскольку львиную долю охоты берет на себя мальчик, какое-то время они еще протянут.