– Итак, – подвел итог секретный агент. – С этого момента вы обладаете конфиденциальными сведениями. Я беру с вас слово, что вы никому не раскроете эту информацию, пока мы будем ждать следующего хода неприятеля. Они должны выйти из тени, и тогда мы нанесем ответный удар.
Катрин давно перестала слушать их болтовню и даже не притронулась к еде, но тут заинтересовалась:
– Что вы имеете в виду? Когда они вышибут мне мозги – таков их ход?
– Мадам, не драматизируйте! Они примчались сюда не ради вашей ликвидации, а чтобы вернуть вас и вновь наслаждаться вашей красотой и обаянием.
– Комплимент не удался. В тот раз меня чуть не убили! Уважаемый господин Буавен, вы недооцениваете ситуацию. Они опаснее, чем вы предполагаете. Они убьют меня, поэтому к ним меня не заманишь ни под каким предлогом, только насильно. Даю вам слово! Когда вы в этом убедитесь, будет поздно.
– А что грозит мне? – вмешался Краснов, заботясь о собственной безопасности. Катрин под крылом правосудия, а на что рассчитывать ему?
– Вы не представляете для них интереса, – равнодушно произнес Буавен. – Зачем вы им сдались? Мы будем держать с вами связь, у меня есть ваши координаты.
– И прослушка!
– Они прослушивали тебя? – возмутилась Катрин. – Они слышали наш недавний разговор?
– Спроси у господина Буавена, – перевел стрелки Краснов. – Я не собираюсь отвечать на этот провокационный вопрос, не входящий в мою компетенцию.
– В интересах следствия, – туманно изрек Буавен. – Не застревайте на мелочах. Я покидаю вас, а вы пока посидите, даю вам возможность побеседовать наедине. Не ругайтесь слишком громко. Вы меня поняли, милая Катрин? Ваш приятель, в сущности, славный малый.
Буавен достал бумажник, положил несколько купюр рядом с пустым бокалом, встал из-за стола и направился к выходу. Собеседники в замешательстве проводили его взглядом.
К Андрею вновь вернулась его прежняя озабоченность. Он не знал, как начать разговор. Или лучше молчать и ждать, когда Катрин начнет осыпать его бранью? Его защитник и покровитель ушел, он остался один на один с обманутой и преследуемой жертвой.
Но Катрин сама находилась в полной прострации, не зная, как себя вести и как все обернется. Ее личные проблемы переплелись с проблемами целого государства, она не просто частный случай произвола и насилия. Фактически она жертва политических разборок, что звучит довольно солидно, но не уменьшает ее страданий. Она отдавала себе отчет, что отныне не принадлежит себе, и ее будут использовать в своих целях не только преследователи, но и полиция в лице Буавена. Ее личная драма становилась достоянием республики, и это очень пугало Катрин. Она не желала быть разменной монетой в борьбе политических группировок.
Ужин подходил к концу. Официант вежливо полюбопытствовал, не желают ли они заказать десерт. Оба отказались.
– Спасибо, блюда были превосходны, – прервал молчание Андрей. – Я буду рекомендовать это место.
– Не стоит благодарностей, – равнодушно произнесла Катрин. – Ты не нашел жучков?
– Все обыскал, но увы. Он словно блоху подковал, а лупы у меня дома не водится.
– Какой ты самокритичный. Почему ты раньше не признался про Интерпол?
– Он не представился, – устало развел руками Краснов. – Вы все любители выдавать пространные заявления, держать меня в неопределенности и страхе. Катрин, теперь тебе есть на кого положиться. Тебе готовить путевку в Канаду или уже нет? Пусть полиция обеспечит тебе прикрытие, даст новое имя и отправит в безопасное место.
– Я не доверяю им! – резко ответила Катрин. – Они используют меня как пешку, чтобы свалить ферзя. Продолжайте оформление, я и без них справлюсь.
– Есть, командир! Этот прощелыга Буавен и меня смущает. Представляешь, заявился ко мне и заставил лежать на полу, отвечая на его идиотские вопросы. Разве это цивилизованные методы?
Он в мельчайших подробностях описал события той ужасной ночи. Заметно утомленная Катрин лениво слушала его откровения, но затем резко остановила его, сослалась на занятость и ушла, даже не попрощавшись. Андрей остался непонятым и неудовлетворенным. Кому жаловаться, бывшей супруге? Она поднимет панику и устроит разборки. Пришлось переваривать переживания самому, ему не привыкать. Сидеть одному становилось невыносимо тоскливо. Краснов подозвал официанта, расплатился, оставив щедрые чаевые, и направился к выходу.