Глава 2
– Коспотин капитан, комант штет прикас тля выступлений! – рапортовал Граббе. – Фсе шлюпка, кроме отин, потнят на порт…
– Где Ртищев? – оборвал Гесслер своего заместителя? – Как пойдем без него и без лоцмана. Явится на борт – под арест негодяя!
– О, йя! Риск фелик, – подливал яда в капитанскую душу Граббе. – Мошно сест на мель и токта…
– Полно! А где еще одна шлюпка?
– Штет второй лейтенант на пристань, коспотин капитан.
– Что государь?
– Косутарь отдыхайт то тва часа.
Гесслер с некоторым облегчением выдохнул. – И то хорошо. – Затем хлопнул в досаде себя по бокам и ткнул Граббе пальцем в пуговицу на мундире.
– Якоб, вот что. Дай команду шлюпке возвращаться. Ежели государь увидит, не дай того Бог, что так и заседаем тут в порту, шкуру с меня снимет!
Граббе нерешительно потоптался на месте, видимо, желая что-то сказать, но махнул рукой и отправился выполнять приказ капитана. Гесслер бросил взгляд на свой корабельный хронометр. Часы показывали без десяти минут час. «Через десять минут дам команду к отплытию. Больше медлить нельзя. Нельзя!» – и с горечью подумал, что государя дернул черт осенней ненастной порой ехать на кулички, в глушь, и выбрать, как нарочно, «Ингерманланд». И что больным сказаться уже нельзя – поздно, и что приказ выполнить трудно. Выпил перцовой. По жилам прошел жар, и явилась другая мысль, что это было бы даже неплохо уволиться со службы.
– Уеду к себе в Гамбург. Куплю дом неподалеку от ратуши. Куплю небольшой бот. В воскресные дни стану прогуливаться под парусом в порту. Там покой. Буду охотиться да бражничать, может быть, займусь мемуарами. Черт с ним, с русским флотом, войной и маневрами. Надоело! Пойти объявить все царю! Сразу. Сейчас.
Однако в глубине души Мартин Петрович Гесслер знал, что никуда не пойдет и ничего не скажет. Приехав сюда типичным немцем, вместе с возвратившимся из своего первого заграничного путешествия Петром, он обрусел за два десятка лет так, что стал забывать родной язык. Даже со своим соотечественником и заместителем капитан-лейтенантом Граббе он предпочитал общаться по-русски, что того несказанно возмущало. Гесслер, правда, отговаривался тем, что уроженец Баварии Граббе разговаривал на своем местном диалекте, который для Гесслера – уроженца севера Германии – казался сущей абракадаброй. За эти года он сделал хорошую карьеру на русском флоте, начиная с командования шнявой «Мункер» в 1704 году. Затем он командовал фрегатом «Самсон» в 1712 году, позже, в 1714 году был капитаном на линейном корабле «Святая Екатерина». «Ингерманланд», любимое детище Петра Первого, стало пиком его карьеры. Царь ценил опыт и знания своего капитана первого ранга и по-приятельски называл Мартина Петровича Мартышкой, что сразу же подхватили матросы и офицеры на корабле. Однако много поживший и много видевший в России Гесслер хорошо помнил изречение, гласившее, что тот, кто находится возле царя, всегда должен помнить о близкой плахе. Именно потому он старался избегать интриг всякого рода, был ровен со всеми влиятельными людьми, но никогда не упускал возможности сделать приятное царю. Единственной слабой чертой Мартина Петровича была склонность к перцовой настойке, да и не только к ней. Слабость эта была приобретена еще с молодых лет, когда он был юнгой на торговом корабле, но среди моряков, а тем паче в компании Петра, это никак не осуждалось. Скорей наоборот.
Стрелка приблизилась к часу, и капитан, вздохнув, нахлобучил треуголку на голову и отправился отдать приказ к отплытию.
Суета на корабле уже улеглась. Паруса были расчехлены и готовы к подъему, шлюпки накрепко принайтованы, лишние вещи убраны в трюм. На палубе было безлюдно – время обеда. Капитан поднялся по крутому трапу на мостик, где увидел нескольких офицеров с сигнальщиком, так занятых рассматриванием чем-то для них любопытным в стороне причала, что никто не заметил появления капитана. Граббе смотрел в подзорную трубу, вахтенный – мичман Березников – стоял рядом. Матрос-сигнальщик сворачивал флажки и прятал их в чехлы. Капитан недоумевающе хмыкнул.