Черная Орхидея покрутил перед его носом маленьким пистолетом с серебряной рукояткой. Почти миниатюрным.
Несколько секунд Оттавио судорожно оглядывался, будто искал выход. Затем, поняв, что выхода нет, застыл. Глаза его сверкали, нижняя губа тряслась, он вдруг словно съежился. Плечи поникли…
И он бросился на Виравольту.
Девяносто два килограмма живого веса, обрушившиеся на него через стол, сметая брюхом шляпу, кожаный бювар и листы веленевой бумаги, застигли Пьетро врасплох. Ему не хватило мужества пристрелить Оттавио без суда и следствия. Но оружия он не выпустил. Анна отшатнулась, подавив крик. В последовавшей затем безобразной и жестокой драке было что-то комичное. Глаза сенатора сверкали, на губах выступила пена. Пальцы скрючились, как когти, медальоны на шее звенели. Ои полулежал на столе, а Пьетро полусидел в кресле. Оттавио старался дотянуться до пистолета, словно ребенок, у которого отняли любимую игрушку. На миг он даже подумал, что это ему удалось. И вдруг грянул выстрел. Самопроизвольно.
И воцарилась тишина.
Анна вскрикнула, а Пьетро рухнул в кресло.
Придя в себя, Виравольта перевернул ногой труп Оттавио.
Глаза сенатора закатились, изо рта текла кровь.
Пьетро потребовалось некоторое время, чтобы перевести дух.
Он посмотрел на Анну. Она была белее снега.
— Либо он, либо я, — только и сказал Виравольта.
* * *У подножия виллы на Санта-Кроче Анна, с капюшоном на голове, готовилась сесть в гондолу, которая должна была навсегда увезти ее отсюда. Она подняла взгляд на вылинявший фасад и нарисованные под балконом розетки.
Рядом с Анной стояли Пьетро и Ландретто.
Виравольта положил руку на плечо слуги и смерил его долгим взглядом. Он смотрел на его светлые, скорее русые волосы. На чуть длинноватый нос. На ехидную складочку в углу рта. Подобрать в ту ночь Ландретто на улице — мальчишка был вдребезги пьян и распевал скабрезные куплеты, ругаясь на луну — самая блестящая мысль в его жизни. И самая судьбоносная.
— Я никогда не забуду, что ты для меня сделал, дружище. Никогда. Без тебя я до сих пор гнил бы в казематах Пьомби. И мы трое сейчас тут бы не стояли.
Ландретто, улыбнувшись, стащил с головы шапку и поклонился.
— К вашим услугам… мессир Виравольта, Черная Орхидея.
— Теперь у тебя лишь одна задача. Охраняй Анну, очень прошу. Найдите какое-нибудь надежное убежище и не высовывайтесь оттуда. Я к вам присоединюсь, как только смогу.
— Будет исполнено, — кивнул Ландретто.
— Смерть Оттавио наделает шума… Мне срочно нужно повидать Рикадро Пави, главу Уголовного суда.
Пьетро повернулся к Анне. Они молча смотрели друг на друга. Виравольта погладил ее волосы и поцеловал в губы.
Черная Вдова.
Теперь она и впрямь вдова.
Вдова и Орхидея.
— Куда ты теперь направишься? — спросила она. — И где этот Пави?
Пьетро в последний раз погладил ее по щеке.
— Светлейшая пока еще нуждается во мне.
Вздохнув, он резко развернулся, и плащ взметнулся за его спиной.
— Пьетро, прошу тебя… Будь осторожен! — крикнула ему вслед Анна.
Солнце уходило за горизонт.
Черная Орхидея исчез за поворотом улицы.
* * *Джованни Кампьони не понял, что, собственно, произошло. Уж слишком быстро, за считанные часы, все случилось. После беседы с дожем сенатор поспешил к главе Уголовного суда, Рикардо Пави, который уже получил от его светлости новые указания. Черная Орхидея пошел вместе с Кампьони. В это же время десяток дворцовых стражей отправили на виллу Андреа Викарио, в Канареджо. Джованни с Виравольтой, который не смог пойти со стражами, с нетерпением ждали результатов этого похода. После полудня Виравольта уже жаждал покинуть дворец и отправиться на виллу в Санта-Кроче, чтобы увидеть Анну и пообщаться с сенатором Оттавио. Совет десяти, точнее, девяти, разъяренный смертью Виндикати, с изумлением и тревогой узнал последние новости. Хотя члены совета по-прежнему относились к Пьетро с недоверием, им было понятно решение дожа. К тому же они отлично знали о дружеских чувствах Эмилио к Виравольте, и это их несколько успокаивало. Пави же, в свою очередь, тоже весьма ценил Пьетро и собирался за него вступиться. Но в самое скверное состояние духа всех ввергли новые сведения о вполне вероятном участии Викарио в заговоре. Сановники решительно поджидали сенатора и готовились к жесткому допросу. Сообщение Кампьони о существовании тайного договора и упоминание фон Мааркена окончательно добили членов совета и показали всю грандиозность нависшей опасности. Как всегда бывает в условиях всеобщей растерянности, мнения радикально менялись в течение дня, нобили никак не могли определиться окончательно. Некоторые начали поговаривать, что Пьетро прав и, быть может, пора подумать об отмене празднования Вознесения. Но к торжествам уже подготовились, и было поздно отказываться от принятых обязательств. Однако намек на сотрудничество между Викарио и фон Мааркеном обозначил недостающее звено во всем этом деле и высветил общую картину со времени убийства Марчелло Торретоне. А предположение о причастности к заговору сенатора Оттавио получило достаточно подтверждений, чтобы власти начали действовать иначе, нежели обычно. Прежде чем Джованни покинул дворец, было решено, что Пьетро, сидевший как на угольях, отправится на Санта-Кроче нынче же днем. Как и говорил Виравольта, противник перестал быть невидимым. Даже смутная террористическая угроза со стороны Огненных птиц стала менее тревожной, хотя и не менее реальной, с того самого момента, как вычислили головы гидры — двуглавой или, возможно, трехглавой, — чей силуэт наконец-то обозначился. Стало совершенно очевидно, что оккультная церемония в Местре и эзотерические атрибуты, позаимствованные из «Сил зла» Разиэля, нужны были лишь для того, чтобы выдать за тайное сборище сектантов весьма организованную и чрезвычайно опасную политическую угрозу, далеко выходящую за рамки активности той или иной фракции во властных структурах. Ожидая результатов с Канареджо, Совет девяти и Уголовный суд выслушивали доклады от своих рассеянных по всему городу агентов. Те появлялись по одному. Эдакое странное дефиле горбунов, куртизанок в кружевах, хромых старух, фальшивых нищих и прочих весьма неожиданных персонажей, проходивших среди пышного убранства залов дворца. Весьма необычное зрелище. Когда солнце уже клонилось к горизонту, во дворец наконец-то поступили ожидаемые сведения: посланные в Канареджо солдаты вернулись. На вилле они никого не обнаружили.