Андреа Викарио исчез.
Испарился.
От Черной Орхидеи пока информации не поступало. Хотя все должно было произойти одновременно.
Узнав об исчезновении Викарио, Пави выругался, костеря судьбу и свою собственную медлительность. Но все было и так ясно: столь поспешное бегство — не что иное, как своего рода признание вины. Андреа Викарио! Кто бы мог подумать! Этот человек, прославившийся своей чертовой библиотекой — теперь Джованни куда лучше понимал скрытые мотивы создания сей впечатляющей коллекции, как и тайные увлечения Викарио, — член Большого совета, занимал разные должности в аппарате республики. Он руководил юридическими конторами Риальто, прежде чем заняться контролем над корпорациями, затем в его ведении была проверка регистров и счетов Арсенала… По мере того как Джованни складывал головоломку, все становилось на свое место. Увлечение Викарио эзотерикой, его отдающая одержимостью эрудиция, плодом которой стал известный трактат «Проблема зла». Способы устрашения, к которым он прибег в отношении астролога Фреголо и, быть может, стеклодува Спадетти чуть раньше. Легкость, с какой убрал на собственной вилле дорогую Лучану Сальестри… При этом воспоминании Джованни охватили горечь и безграничная ненависть. Он поклялся себе, что любым способом заставит Викарио поплатиться за содеянное. Он будет требовать для него публичной казни. И если Викарио действительно виновен в государственной измене, то Джованни и не придется особо подталкивать дожа и советы к вынесению смертного приговора. Они сами обрушатся на предателя и порвут его в клочья.
Лишь одна мысль не давала Джованни покоя: глубокое сожаление, что он был так слеп. Все были слепы, даже Пьетро Виравольта, несмотря на все продемонстрированные им недюжинные таланты. Смогли бы они предотвратить смерть Лучаны? Этот вопрос непрестанно мучил сенатора и питал его скорбь, слишком глубокую и переставшую быть секретом для окружающих. Скорбь, причиняющую такую неизбывную боль, какую мало кому доводилось испытать. Конечно, задним числом восстановить всю эту жуткую картину было куда проще. Но неужели они не могли быть менее наивными? Как Викарио и его присным удавалось все это время просачиваться сквозь ячейки сети? И сколько Огненных птиц еще осталось? Достаточно, чтобы сформировать тайный кабинет, который продолжит скрытно плести чудовищные заговоры? Теневой сенат, незаконный Совет сорока, Уголовный суд Дьявола? Ответа у Джованни не было. Но мысли об этом не покидали его ни на секунду. Как и воспоминания о прелестном личике Лучаны. Он воскрешал в памяти ее улыбку, нежные слова, слетающие с дерзких губ, то ласковых, то развратных. Эта развратность весьма огорчала Джовапни, хотя и привязывала к очаровательной соблазнительнице. «Ах, Джованни… Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего? Твоя вера, что ты спасешь весь мир». Весь мир! Вот уж действительно! Он не смог спасти даже ее, Лучану… Джованни сжал кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Потом спохватился, но ярость продолжала кипеть. Конечно, она принадлежала и другим мужчинам, постоянно заставляла его страдать, обдавая то жаром, то холодом. Но некоторые вещи были только для него. Он помнил это нежное личико, разрумянившееся от наслаждения. Джованни, Джованни… Конечно, она немножко притворялась. Но он мог ей довериться, мог с ней разговаривать. И спокойно засыпать на ее груди. Она давала ему всс го, о чем он всегда мечтал. До такой степени, что однажды лаже сказала ему смеясь: «Ох, Джованни, мой сенатор! Можно подумать, что вы ищете свою мамочку!..» Да, ради нее и только нее одной он смог бы предать республику. Ради обладания женщиной, свободолюбивой по своей природе, неспособной подчиниться чьей-то воле после неудачного брака и вечно ищущей любви, в которую едва осмеливалась верить. Женщиной, которая отдавалась, но при этом оставалась свободной. Ради нее Джованни смог бы предать, если бы она захотела… Но Викарио? Он-то почему пошел на измену?