Ради власти. Исключительно ради власти.
Ради жемчужины Адриатики и имперского величия…
До того, как отправленные в Канареджо солдаты вернулись, и до ухода Виравольты, они заперлись с Пьетро, Пави и Советом девяти, чтобы разработать диспозицию полицейских в разных кварталах Венеции на время празднования Вознесения с учетом передвижений дожа. Агентам, пока суд да дело, велено было утроить усилия по поискам Викарио и фон Мааркена. Поговаривали, что австриец может уже быть в городе. Возможно ли такое? «О да! — думал Джованни Кампьони, совершенно в этом убежденный. — Вот уж что не вызывает никаких сомнений… Ренегат наверняка здесь, чтобы лично присутствовать при вымечтанной победе… Зарылся в каком-нибудь темном углу, как гадюка в норе. И готовится выстрелить из главного калибра! Но игра еще не закончена, фон Мааркен, уж поверь мне! Далеко не закончена!»
«Нет, ничего еще не закончено», — твердил себе Джованни. Но что он делает посреди ночи на обдуваемом всеми ветрами кладбище Дорсодуро?
Потому что именно здесь он и находился. И, постоянно прокручивая в мозгу последние события, поглядывал по сторонам, сжимая в руке факел и пытаясь хоть что-то рассмотреть в окружающей его темноте. Сенатор начал мерзнуть, несмотря на подбитую горностаем мантию. Если, конечно, охватившая его дрожь не следствие растущей тревоги. Он сунул руку в перчатке под мантию, вытащил записку и внимательно ее перечитал.
«В шестом же круге, что ересиархов, Мы подошли к окраине обвала. Где груда скал под нашею пятой Еще страшней пучину открывала. И тут от вони едкой и густой, Навстречу нам из пропасти валившей, Мой вождь и я укрылись за плитой Большой гробницы, с надписью, гласившей: «Здесь папа Анастасий заточен, Вослед Фотину правый путь забывший». Приди, сенатор, — час уж возглашен Назначенный. Часы двенадцать били. Приди же к той, в кого ты был влюблен, К могиле той, что так тебя любила. Последний дом, Лучаны смертный дом Сальестри. И увидишь — там, в грязи, Подарок для тебя уготовлен. Но будь один. В полночный час приди, Будь для Лучаны духом укреплен. Вергилий».Эта записка по стилю полностью совпадала с той, что получил в свое время Виравольта. Этот Вергилий, о котором упоминал Пьетро, — один из той поганой троицы врагов или это очередное прозвище какого-нибудь Викарио с тысячью лиц? И в этой записке сенатору предлагалось пойти туда, где похоронили останки бедной Лучаны. И вот он тут, на кладбище, рядом с крошечным квадратиком травы, среди тысяч хаотично стоящих стел, обдуваемых ледяным ветром, от которого Джованни пробирала дрожь, а огонек факела трепетал так, что грозил погаснуть. Записку сенатору передал какой-то носильщик, когда Кампьони собирался вернуться к себе на виллу возле Кад'Оро. Джованни Слишком поздно среагировал и не успел схватить таинственного гонца. Приглашение прийти на могилу Лучаны было на редкость жестоким, но совсем не удивило. Вот уж поступок в стиле их врага. «Есть у Лучаны Сальестри для вас еще подарок». Что бы это могло быть? Конечно, Джованни понимал, что это ловушка. Разве не таким же способом Виравольту заманили посреди ночи в притвор базилики Сан-Марко? От сенатора требовали прийти одному. Надо же. Джованни, хоть и пребывал в расстроенных чувствах, все же не спятил. С согласия дожа он приказал тридцати агентам скрытно окружить кладбище. И надеялся, что эти ночные передвижения остались незамеченными противником. И тем не менее сейчас он ощущал за собой слежку. Словно взгляд Миноса, или этого Дьявола, произведшего столь сильное впечатление на Аркангелу, пронзал пелену тьмы и отслеживал каждый жест и каждое движение Джованни. Сенатор провел ладонью по взмокшему лбу. На самом деле он был приманкой. Пави со своими людьми затаились где-то рядом в темноте, готовые немедленно вмешаться. Но это как-то мало успокаивало. Однако Черная Орхидея еще не появился. Быть может, он в пути. А может, его «встреча» с Оттавио приняла скверный оборот…