Инквизиторы, преследуя проституток, охотились за бедняжками из района Сан-Поло, галерей Сан-Марко или Санта-Тринита. Она же, двадцатидвухлетняя вдова богатейшего торговца тканями, о скупости которого по Венеции ходили легенды, прогуливалась в окрестностях садов Дворца дожей, наслаждаясь двусмысленностью своего положения. Лучана и впрямь была очаровательна: прелестное личико, мушка в уголке рта, глаза газели, идеальное тело, облаченное в муар, кружева и вышивку. Одной ее танцующей походки хватило бы, чтобы околдовать прохожего. Ко всему этому она добавляла подстегивающую воображение таинственность, то прячась за подходящим молодым честолюбцем, то прибегнув к веселой короткой перепалке. И это позволяло ей с неподражаемым талантом вертеть обожателями.
Лучана устраивала приемы на своей вилле, выходящей на Гранд-канал, которую, как и все остальное, унаследовала от мужа. Этот брак позволил ей избежать серых стен монастыря. В общем, она всем была обязана-замужеству. Мессир Сальестри так любил свои дукаты, что стал легендой: поговаривали, будто некогда он считал минуты, как монеты, именуя время «редкостным богатством». И Лучана до сих пор чтила память этого непревзойденного скряги — возжигала свечи в память о нем, одновременно преспокойно транжиря накопленные им средства. Лучана была столь же расточительна, сколь он скуп. Она отыскивала все новые способы удовлетворять свои склонности, отдаваясь каждому, кого считала достойным себя. Общество Марчелло одно время ее развлекало. Общество же Джованни Кампьони, члена сената, сулило другие выгоды. Но совершенно очевидно — если только она не притворялась, что отлично умела делать, — Лучана еще не знала о происшествии в Сан-Лука.
Следуя указаниям Эмилио Виндикати, Пьетро прошлой ночью, выйдя из Уголовного суда, сжег переданный ему наставником доклад. Утром он с помощью Броцци и Ландретто опросил весь персонал театра, проверяя алиби. Результаты не вдохновляли. И Виравольта решил пообщаться с Лучаной на ее вилле на Гранд-канале. Вилла Сальестри была одной из тех маленьких жемчужин Венеции, о существовании которых и не подозревал праздный прохожий, обманутый обшарпанным фасадом, скрывающим удивительный интерьер. Миновав входные арки, человек попадал в сад, казавшийся воплощением сна: фонтан в центре, цветочные клумбы, извилистые аллеи, тянувшиеся вдоль аркад. Этот небольшой садик представлялся иным миром, словно по волшебству отсекая уличные шумы и услаждая слух лишь журчанием воды, приглашая отдохнуть и расслабиться.
Само трехэтажное здание столь же гармонично демонстрировало свои контрасты. Стены, местами поврежденные влагой, лишь приобретали дополнительный штрих к своей упадочной красоте. К тому же, глядя на них, нельзя было догадаться о богатстве внутреннего убранства, обнаруженном Пьетро, едва его пропустили в дом. Лакированная мебель с золотыми замками, широкие, обитые бархатом или шелком диваны, фамильные портреты. Сверкающие ясными бликами зеркала, анфилада приоткрытых дверей, за которыми виднелись балдахины и закрывающие альковы колышущиеся занавеси. Царящая здесь интимная, пусть и несколько вычурная атмосфера сразу проникала в душу. И тем не менее встреча с хозяйкой оказалась для Пьетро довольно мучительной. Лучана Сальестри слышала о Черной Орхидее, но представления не имела о настоящем имени человека, назвавшегося Дожем. Пьетро же, со своей стороны, отлично зная все сплетни о выходках красотки, после многих месяцев в тюрьме не мог удержаться от мыслей куда более приятных, нежели те, что преследовали его после визита в Сан-Лука.
Эта улыбка, эти губки, смеющееся горлышко, этот бюст, который она расчетливо демонстрировала под самым его носом — все стало бы для него сущей пыткой, если бы воспоминания о большой любви, Анне Сантамарии, не будоражили душу. Но изображать равнодушие перед Лучаной, старательно пытавшейся его соблазнить, нетерпеливыми вздохами обнаруживая скрытую под напускной естественностью жажду мужского внимания, было сродни подвигу. Пьетро с трудом отказался от желания наказать прелестницу, как она того заслуживала, и вынудить ее забыться настолько, чтобы, отбросив всякое жеманство, умолять его насытить ее голод. Вместо этого он должен был допросить ее о заговоре и распятии.
Виравольта сидел напротив Лучаны в обитом сиреневым бархатом кресле, барабаня пальцами по подлокотнику. Она же, полулежа на диване, время от времени поглядывала на открытые окна балкона, выходящего на Гранд-канал. Возле нее небрежно валялся раскрытый экземпляр «Хвастливого воина» Плавта.