«Ох, Анна, простишь ли ты меня?»
Бороться. Он мог бы побороться. Но с кем? И как?
«Дай себе волю».
В этот вечер Пьетро много выпил.
«Ладно, за тебя, Джакомо».
Среди присутствовавших этой ночью патрициев, как и он, в масках находилась молодая женщина, не вписывающаяся в окружение: Анцилла Адеодат, метиска, привезенная каким-то венецианским капитаном из бывших колоний. Она отличалась редкой красотой: длинные каштановые кудри, украшенные розой, кожа цвета кофе с молоком, воздушное платье с белыми кружевами. Пьетро помнил, как некогда соблазнил ее, а заодно, кстати говоря, и хозяек игорного дома — мать и дочь Контарини. Это было задолго до появления Анны. Несмотря на маску, Анцилла тоже сразу его узнала. Должно быть, хватило бутоньерки, выдавшей Пьетро прекрасной метиске. Она подошла к нему в музыкальном салоне, прямо и решительно глядя в глаза, и погладила цветок на его груди.
— Неужели Черную Орхидею выпустили из тюрьмы? Да как же такое…
Пьетро молча улыбнулся. Тогда она встала на мысочки и шепнула ему на ухо:
— Пьетро Виравольта, это ты? Как насчет того, чтобы побывать на островах… как говаривали в былые времена?
— Такие путешествия не забываются, — усмехнулся Виравольта.
И довольно скоро они оказались в одной из комнат.
Ландретто прислушался под дверью: звук поцелуев, шорох снимаемой одежды. Он собрался было подсмотреть в замочную скважину, но тщетно — изнутри торчал ключ. Вздохи, охи, возня на простынях…
Ландретто подождал еще немного… и тяжело вздохнул. Ему в эту ночь ловить было нечего.
И вскоре слуга завалился в свою постель.
Однако эта ночь закончилась странным эпизодом.
Примерно за час до рассвета Пьетро разбудил стук в дверь.
Уж не приснилось ли это ему?
Но тихое поскребывание о дверной косяк подтвердило, что он не ошибся. Виравольта покосился на Анциллу Адеодат. Ее волосы рассыпались по подушке, спина обнажилась. Что-то пробормотав во сне, она снова ровно задышала. Пьетро тихонько встал, стараясь не разбудить красавицу, взял подсвечник и открыл дверь.
Никого. Ни справа, ни слева.
А вот под ногами что-то лежало. Кто-то оставил на пороге исписанный бисерным почерком клочок бумаги. Заинтригованный, Пьетро поднял бумажку и поднес поближе к свету:
«Следуй за мной, Виравольта, В сем менуэте теней. Два шага вперед, налево их шесть, Затем поворот, и восемь направо. Склонись над замком — Тогда ты увидишь, Насколько плоть слаба. Вергилий».Пьетро еще раз оглядел коридор. Ничего, лишь тьма из конца в конец и ночная тишина. Он обернулся — Анцилла по-прежнему спала. Пьетро растерянно постоял с бумажкой в одной руке и подсвечником в другой… Провел ладонью по лицу. Во рту пересохло. Ну, что еще стряслось? Кто мог подбросить ему эту записку непонятного содержания? Он перечитал бумажку, почесал затылок и прислушался. Все было тихо. Собравшись наконец с мыслями, он попытался понять написанное.
Потом, прищурившись, внимательно оглядел коридор и стену напротив.
И двинулся.
«Два шага вперед».
Полы скрипели. Виравольта осторожно закрыл дверь своей комнаты. Немного постоял, глядя под ноги и представляя, что будет, если кто-то застукает его в коридоре в таком виде. Полуголый, в белой рубахе. Либо сумасшедший, либо призрак, заблудившийся в мире живых. Или, как минимум, мающийся бессонницей тип с безумным взором, быть может, под воздействием какого-нибудь наркотика, привезенного из экзотической страны. Пьетро нахмурился. Все это походило на вязкий сон или скорее кошмар. Ощущение было странное. Будто его ведет некая сила, высший разум, управляющий волей.
«Следуй за мной, Виравольта, в сем менуэте теней».
И вот он и впрямь танцует с ночью.
«Налево их шесть».
Развернувшись, Пьетро медленно отсчитал шесть шагов. Слева оказалась соседняя комната, где спал Ландретто. Справа коридор поворачивал за угол. На пол со свечи упала капля воска. Сердце Пьетро забилось быстрее. Он и сам этому удивился. Помедлив, Виравольта прокашлялся. События развивались чересчур быстро. Но у него было подспудное ощущение, что не следует противиться зову, хотя он совершенно не понимал, в чем смысл. Виравольта снова потер лоб.