Пьетро потер голову. Он думал о Марчелло. Актере, распятом между красными занавесями театра Сан-Лука. Об исповеднике из Сан-Джорджо, подвешенном к капители на фасаде церкви в разгар грозы. Виравольта тяжело вздохнул. Интуиция его не подвела. Сейчас он прикоснулся к чему-то запретному. Но Пьетро чувствовал, что им манипулируют, и ио мере того, как осознавал это, в нем все сильнее росла подспудная и мрачная тревога. Дьявол привел его сюда, как твердая рука простую марионетку. Черная Орхидея дергался на веревочках кукловода, и его независимый характер не желал с этим мириться. Не стоит тешить себя иллюзиями: основной принцип построения сей загадки базируется на «Аде», но в этом открытии нет его заслуги. Это плод чужой сильной воли, приглашавшей Пьетро сыграть в игру, решить ребус с тухлым запашком. И вот это Виравольте ничего хорошего уже не сулило. Его глаза с напряженным вниманием изучали строки рукописи. Марчелло распяли…
В круге первом, в лимбе, Данте описывает схождение Христа в ад.
«Теперь мы к миру спустимся слепому, — Так начал, смертно побледнев, поэт. — Мне первому идти, тебе — второму».Пьетро снова испытал шок, получив окончательное подтверждение тому, что его подозрения были более чем обоснованными.
«Я был здесь внове, — мне ответил он, — Когда при мне сюда сошел Властитель, Хоруговью победы осенен».Значит, больше уже никаких сомнений. Именно эти стихи были вырезаны на теле Марчелло! Броцци подумал, будто это какие-то библейские строфы, но точного источника указать не смог. Сенатор Джованни Кампьони, в свою очередь, тоже был уверен, что где-то их читал, но вот где?.. Ответ лежал у Пьетро перед глазами. В «Аду» Данте. Эти слова были вовсе не из Библии, а из литературного памятника периода гуманизма, откуда и черпал вдохновение их враг. И как это он, Пьетро, до сих пор не додумался?
В круге первом Данте встречает Гомера, Горация, Овидия и античных поэтов. А также императоров и философов: Сократа и Платона, Демокрита и Анаксагора, Фалеса, Сенеку, Евклида и Птолемея. Великих деятелей искусства и науки, единственный грех которых в том, что они не крещены. Христос снизошел к ним, ненадолго, в промежутке ме> ду своей смертью и воскрешением, задержался среди грешников. Его называли Властитель, поскольку в аду имя Его неназываемо. Осененный хоруговью победы, Он пришел возвысить Авеля, Моисея, Авраама и Давида и увести Израиль с собой на небеса.
«Христос в аду».
Пьетро откинулся в кресле, задумчиво поглаживая губу.
Теперь смысл инсценировки в Сан-Лука был ему ясен. Потому что именно картинку приготовил противник: картинку, навеянную воспоминаниями о Дантовом круге первом. Все непонятные доселе детали обрели смысл. Марчелло, великий деятель искусства и известный актер, был виновен в том, что предал свою религию, променяв на самую что ни на есть низменную деятельность: разве не являлся он осведомителем, доносчиком, шпионом… и одержимым сексом с мужчинами? Пьетро словно опять услышал слова Каффелли… «Марчелло был… потерянным человеком. Он… отказался от своей веры. Я помогал ему вновь обрести ее». И его распяли посреди театральной сцены. Последняя роль, последнее представление для Марчелло, великого актера труппы Гольдони! Марчелло отчаявшийся, измученный, двойственный! Одержимый грехом и загадкой собственной натуры… Марчелло, которому в наказание вырвали глаза.
Обреченный вечно искать Бога и никогда Его не лицезреть…
Пьетро покачал головой.
С его исповедником, Козимо Каффелли, та же история. В песне пятой людей вроде него уносит адский ураган, вместе с Тристаном, Семирамидой, Дидоной, Ланселотом и Клеопатрой… Священник из Сан-Джорджо, беспомощный флюгер во власти небесного гнева. Кара, предназначенная сластолюбцам.
Из круга второго.
В памяти Пьетро снова всплыли слова священника:
«Дьявол! Не слышали о нем? Я совершенно уверен, что Большой совет и сенат в курсе и вздрагивают при одном упоминании об этом. Дож наверняка вам о нем сообщил, не так ли? Дьявол! Он в Венеции!»
Да, в его ушах будто опять зазвучал испуганный голос Каффелли…
Противник срежиссировал свое второе преступление, использовав грозу как очередной намек… В мозгу Пьетро промелькнул и «менуэт теней», как черная гондола в лагуне: «Следуй за мной, Виравольта! / Тогда ты увидишь, / Насколько плоть слаба…»
Как и предчувствовал, Пьетро легко отыскал в круге втором странную эпиграмму, обнаруженную ими позади картины «Снятие с креста» в Сан-Джорджо. Эти стихи были из другого пассажа, менее очевидного.
«Я там, где свет немотствует всегда И словно воет глубина морская, Когда двух вихрей злобствует вражда. То адский ветер, отдыха не зная, Мчит сонмы душ среди окрестной мглы И мучит их, крутя и истязая. Когда они стремятся вдоль скалы, Взлетают крики, жалобы и пени, На Господа ужасные хулы. И я узнал, что это круг мучений Для тех, кого земная плоть звала, Кто предал разум власти вожделений».