Пьетро прошелся по залу и остановился.
— Он знал, что я там нахожусь.
— Сколько у нас осталось времени? — переменился в лице Лоредано.
— Мы у круга третьего, ваша светлость.
Дож медленно поднял взгляд. Лицо его посуровело, из глаз летели молнии.
— Имена, Виравольта. Слышите? Мне нужны имена!
Пьетро переглянулся с Виндикати. В зале повисла тишина.
— Пусть Совет десяти и Уголовный суд бросят на это дело все свои силы, — продолжил Лоредано. — Но найдите их!
Дож встал, пурпурная мантия зашуршала.
— Считайте, что мы объявили войну.
* * *Эмилио пришлось набирать надежных агентов. Семьдесят два человека. И каждый предстал перед ним и Пьетро в одной из секретных комнат Пьомби, в двух шагах от тюрьмы, там, где обычно допрашивали приговоренных.
Пьетро собирался воспользоваться этой возможностью, чтобы узнать, как дела у Джакомо. Но у входа к камерам, в одной из которых он не так давно прозябал, стоял этот громила, Лоренцо Басадонна. Тюремщик, подняв фонарь, одарил Пьетро улыбкой, демонстрируя гнилые зубы:
— Что, не терпится сюда вернуться?
И не пустил Виравольту дальше, нагло позвякивая висящей на объемистом брюхе связкой ключей.
— Но поговорить-то с ним я хотя бы могу?
— Если хочешь, — довольно хохотнул Лоренцо.
— Джакомо! — Пьетро возвысил голос, чтобы Казанова его услышал. — Джакомо, это я, Пьетро! Слышишь меня?
Он подождал, пока узник ему ответит. Так они переговаривались несколько минут через голову Басадонны, наслаждавшегося своей ничтожной властью. Впрочем, даже если бы Пьетро и прошел дальше по темному коридору, то разглядел бы лишь глаз Джакомо в слуховом окошке и часть его лица… Их беседу периодически нарушали вопли и мольбы других узников, но Пьетро все же успокоился насчет состояния здоровья старого друга. Конечно, он ни слова не сказал о своем расследовании, но тем не менее рад был узнать, что с Джакомо все в порядке. Пьетро даже попытался уговорить Виндикати привлечь к их делу Казанову, но тот, как глава Уголовного суда, и слышать об этом не хотел.
Должно быть, посчитал, что сейчас не время принимать новых членов.
— А дамы? — поинтересовался Джакомо. — Пьетро, как там, на воле, поживают дамы?
— Скучают по тебе, Джакомо! — пошутил Виравольта.
— Передавай им от меня привет. Скажи-ка… Ты видел Сантамарию?
Пьетро замялся, изучая носки своих пыльных сапог.
— Дело в том, что… э-э… Да, точнее, нет. Я…
— Пьетро! — недовольно воскликнул Джакомо. — Сделай одолжение: найди ее и увези из этого города навсегда!
Пьетро улыбнулся.
«Я подумаю об этом, Джакомо.
Да, подумаю».
— Ну а ты? Продержишься?
— Продержусь! — Голос Казановы звучал уверенно.
Вербовка агентов продолжалась. Ни одна самая мельчайшая подробность их жизни не ускользнула от внимания Пьетро и Виндикати. Коль уж Тень собирает свои легионы, то самое время предпринять контратаку. Каждый из шпионов гарантировал своей жизнью, своим имуществом и семьей верность присяге, которую снова давал перед Виндикати.
Совет десяти полным составом принимал участие в этом процессе.
Государственная измена, в чем бы она ни заключалась, влечет за собой мгновенную казнь одного или нескольких. В отсутствие известного виновника Совет десяти будет бить наугад, и смерть обрушится молниеносно, произвольно разя припертых к стенке противников. За три дня была сформирована и развернута по всей Венеции еще одна тайная армия. Патриции, горожане, ремесленники, актеры, девицы легкого поведения — все были задействованы. И рассредоточились от площади Сан-Марко до Риальто, от прокураций до Мерчерии, от Канареджо до Санта-Кроче, от Джудекки до Бурано. И перед всеми была поставлена задача получить информацию, используя все доступные средства. Особое право Совета десяти включилось на всю мощь и без всякой жалости. Исключительные обстоятельства требуют исключительных мер. Дож находился под круглосуточной охраной десяти вооруженных телохранителей, количество которых в случае необходимости возрастало до пятидесяти. Изначальную панику сменила жесткая организованность. У Тени были престолы, власти и архангелы, а у республики имелись свои небесные армии, свои легионы: Рафаил, Михаил, Гавриил, Зидекиил и прочие. На вилле Мора провели тотальный обыск и ничего не нашли, естественно. Ни алтаря, ни книги на пюпитре, ни картин на стенах. И уж конечно, никаких людей.