Пьетро крутился возле сьера де Вилльдьё.
— По-моему, вы, мадам, обладаете таким шармом, что способны затмить самых красивых женщин Европы, — вещал посол какой-то таинственной брюнетке. — А я уж в этом разбираюсь, поверьте… Ну а вы, — повернулся он к блондинке, обладавшей сногсшибательной улыбкой, — вы — ее отражение в тени, точнее, глядя на золото ваших волос, я бы сказал, что вы не отражение, не тень, а солнечный и чудесный двойник. Так что у меня перед глазами две звезды, два солнца, и я не знаю, которая из вас ярче. Две зад… э-э… две стороны одной медали, каждая из которых стоит всех сокровищ мира. Так представьте себе мое затруднение, дамы: как выбрать между водой и пламенем? Быть может, вы дадите мне отведать того и другого?
Он разразился смехом, прикрыв ладонью рот. Стоящие перед ним куртизанки жеманно присели в реверансе. Праздник шел своим чередом, стояла уже глухая ночь. Игра длилась еще какое-то время, затем посол, оглядев зал, прикинул, что вскоре сможет покинуть галерею и удалиться в комнату за занавески. Уверенный в легкой победе, он с нетерпением вычислял нужный момент. Последний сюрприз Викарио еще сильнее подстегнул пирушку. Он приказал развязать умело спрятанные на потолке сетки, и на гостей посыпался цветочный дождь. Белые и красные лепестки роз усеяли мраморный пол. Возобновились танцы, народ снова устремился к буфету. Гости с хохотом кидали друг в друга рис, конфетти и серпантин, скользили в лужах пролитого вина. Внимательные слуги расторопно ликвидировали последствия неловкости разошедшихся гуляк.
«Так, — подумал Пьетро, — при таком раскладе я, похоже, далеко не продвинусь…»
За два часа до рассвета посол все еще щеголял перед аудиторией, распустив хвост. Гости к этому времени потихоньку рассосались кто куда. Никто уже не танцевал, хотя оркестр периодически что-то наигрывал. Уставшие музыканты не особо терзали свои скрипки. Активность схлынула так же быстро, как возросла в начале вечера. Группы по двое-трое тихо о чем-то беседовали возле занавесей, но зал начал пустеть. Даже салоны обезлюдели. Некоторые гости откланялись, другие укрылись в комнатах и альковах. Андреа Викарио подготовил много помещений для любовников на одну ночь. Наконец посол, прихватив обеих венецианок, тоже исчез за драпировками. Пьетро, вынужденный ходить кругами и наблюдать, вычислил половину агентов Сорока. Следуя за послом, он кивнул коллегам. И еще успел заметить Эмилио Виндикати, за все это время ни разу не покинувшего вестибюль.
Пьетро перешел в салоны. Положив руку на один из диванов, он прислушался и уловил шепот и вздохи. Заглянув за кресло, он увидел лежащую на толстом ковре женщину, над которой трудился призрак в маске. С порозовевшими от удовольствия щеками женщина улыбалась, поглаживая спину любовника. Пьетро поднял бровь. Чуть дальше возвышался еще один мужчина, спрятав лицо в занавеску, а перед ним на коленях стояла куртизанка.
Посол поднялся на второй этаж, в отведенные ему покои. Пьетро взлетел по лестнице и увидел, как француз исчезает за дверью вместе с венецианками. Устало вздохнув, Виравольта подошел к закрывшейся двери. Ну вот, он опять подслушивает. Промелькнули воспоминания об отце Каффелли в доме Конгарини и стихи из «Менуэта теней». Он снова вздохнул. Вот он стоит, уставясь на носки своих изящных башмаков, изображая стража у дверей посла, которого не слишком уважает. Он, Черная Орхидея! Пьетро Луиджи Виравольта де Лансаль превратился в ливрейного лакея! Так вот на что он время от времени обрекает бедолагу Ландретто! Он вдруг ощутил к слуге глубокое сочувствие, оценив жестокость своего обращения. Виравольта потер затылок.
Скоро придет пора возвращаться домой. Кто-нибудь его тут сменит, и баста.
Все виденные им на завершившемся празднике маски крутились у него в мозгу. «Маски…» Отупляющий маскарад казался ему весьма подходящим аналогом ситуации, в которой он находился в последние дни.
«Карнавал».
Он услышал стоны и нервно дернулся.
Новые стоны и вопли.
Но на сей раз вовсе не удовольствия.