Минос посмотрел на свою маску и громко рассмеялся.
* * *Где-то на просторах Адриатики, между шестнадцатым градусом северной широты и сорок девятым градусом восточной долготы, неподалеку от пролива Отранто, молодой матрос спустился с мостика в каюту капитана. Он нырнул в полумрак и, трижды постучав, открыл дверь. Капитан, облаченный в синий мундир с эполетами, стоял возле стола. Перед ним лежали карты района, а также секстант и компас. Матрос поздоровался и вытянулся по стойке «смирно». Капитан о чем-то думал. Он жутко устал от этих часов безделья. И мечтал об Анцилле, своей дорогой Анцилле Адеодат, оставленной им в Венеции. Капитан надеялся вскоре увидеть свою нежную метиску, по телу и веселому нраву которой скучал. Осталось всего несколько дней. И новость, сообщенная матросом, лишь подтвердила его уверенность.
— К нам с визитом представители со «Святой Марии», господин капитан. Несколько минут назад прибыли трое солдат на барке. И доставили вам вот это. И фрегаты нас догнали.
Капитан взял протянутое письмо, распечатал и быстро прочел. На лице его появилась улыбка.
Закусив губу, он поглядел на матроса:
— Хорошо. Не стоит заставлять их ждать. Я сейчас поднимусь на мостик.
Вскоре он и впрямь появился на мостике. Влажное дерево поскрипывало под ногами. Под жарким солнцем юнги драили палубу. Капитан с подзорной трубой в руке пару мгновений наслаждался свежим ветром. Он поглядел на ясное небо и еще немного постоял, привыкая к яркому свету и вдыхая благодатный, бодрящий солоноватый воздух. Над головой сновали по снастям матросы, словно птицы в вольере. Капитан полюбовался берегом затерянной бухточки на острове Корфу, в которой укрылись корабли. А потом направился к представителям со «Святой Марии», попутно расправив манишку, а заодно коснувшись наград, которые не забыл нацепить. Другой рукой он сжимал эфес висевшей у бедра шпаги. Вскоре он уже подошел к прибывшим со «Святой Марии».
Завязалась беседа.
Переговоры и споры длились около получаса, после чего представители вернулись на барку и отбыли на свою галеру. Капитан посмотрел им вслед, а затем собрал экипаж, чтобы отдать последние приказы и взбодрить подчиненных. Стоявшему рядом с ним матросу он сказал:
— Встреча с кораблями фон Мааркена состоится около Палагружи. — Затем удовлетворенно вздохнул и рявкнул, глядя на грот-мачту: — Поднять паруса! Мы уходим!
Матросы кинулись кто куда: на стеньги, марсы и к снастям, занимали свои места на веслах и у руля. Огромные паруса медленно ползли вверх. Юнги отставили ведра, чтобы отдать швартовы. Слышался плеск воды и шум весел, готовых грести в хорошем темпе. Неподалеку «Святая Мария» тоже снималась с якоря. Звучали крики, смех и песни, так долго сдерживаемые. Корабль вздрогнул, ветер надул паруса, нос, украшенный фигурой сирены, вспенил волны. Лежали наготове возле пушек ядра. В каюте капитана на раскрытых картах качнулись компас с секстантом.
«Святая Мария» и «Жемчужина Корфу» величественно покинули бухту в сопровождении двух фрегатов, похожих на белых птиц, плывущих по темным водам. Чуть позже, у Палагружи, среди Адриатики, к ним присоединились еще две галеры и четыре фрегата.
Армада двинулась к Светлейшей.
* * *После нескольких часов тяжелого сна, полного кошмаров, Пьетро в сопровождении верного Ландретто отправился к мессиру Пьетро Фреголо, обретавшемуся на улице Валларесса, в двух шагах от площади Сан-Марко. Фреголо был астрологом и иногда консультировал сильных мира сего. Жульничество, которое Пьетро и сам талантливо проворачивал в далеком прошлом, когда сенатор Оттавио взял его под крыло. Но за такого рода «профессией» пристально следило государство. Фреголо работал в комнате за лавкой, а на фронтоне его дома на улице Валларесса висела куда более пристойная вывеска. Его основным делом была торговля мебелью. Это занятие служило ему «прикрытием», хотя и шитым белыми нитками, позволяя преуменьшать значение своей второй профессии, о которой скептикам он говорил с иронией, но вполне серьезно пришедшим на консультацию клиентам. Взглянув на пресловутую вывеску, написанную золотыми буквами на зеленом фоне, Пьетро зашел в лавку. Как он и надеялся, Фреголо сидел за столом среди изысканных резных секретеров, шкафов с инкрустированными дверцами и прочих мебельных шедевров. Здесь, в царстве богатства и бархата, пахло хорошей древесиной и воском. Пьетро в нескольких словах изложил гадателю причину визита, а Ландретто тем временем слонялся среди комодов и развлекался, отыскивая и открывая скрытые в них маленькие потайные ящички. Фреголо, слушая Виравольту, нахмурился и стал очень серьезным. Затем пригласил обоих в заднюю комнату. Они прошли за занавески, и Фреголо предложил им присесть. Пьетро со слугой оказались в помещении, не имевшем ничего общего с предыдущим. Стены закрывали новые черно-синие занавеси, усеянные звездами. И было так темно, что собеседники едва видели друг друга. Круглый стол покрывала пурпурная скатерть с выставленными на обозрение эзотерическими предметами: хрустальным шаром и маятником в кожаном футляре. Пьетро улыбнулся и положил ногу за ногу, когда Фреголо попросил посетителей немного подождать и исчез за занавесками. Вернулся он совершенно преобразившись. Гадатель сменил коричневые штаны и табарро[25] на балахон с широкими благородными рукавами, тоже украшенный звездами и похожий на восточный кафтан. На голову он нацепил круглую маленькую шапочку. У Фреголо была седая, подстриженная клинышком бородка, лохматые брови и морщинистое лицо. Своего рода дож, звездный колдун. «Вот уж кто хорошо изображает персонажа», — подумал Пьетро. Он-то знал, насколько внешний облик может влиять на слабых духом.