— В чем дело? — поинтересовался Ландретто.
— Этого я и боялся. Из чего делают телескопы, Ландретто?
Молодой слуга почесал лоб и скривился, сунув руку под жилет.
— Телескопы? Ну и вопросик…
Пьетро оторвался от окуляра.
— Я тебе расскажу. Телескоп состоит из стеклянных линз. Маленьких вогнутых зеркал. — Он развел руки. — Венеция покрыта линзами на двенадцать тысяч дукатов.
Предположение Пьетро довольно скоро подтвердилось. Это было невероятно. Им удалось обнаружить пятнадцать апартаментов, снятых в то же время и на таких же условиях лицами с вымышленными именами: Семиаза, Саммане, Ареарос — все из сил зла — в самых высоких домах города. И везде имелась терраса, а также телескопы.
Таким образом, в зависимости от места расположения видно было, что происходит в домах высших патрициев лагуны, в игорных заведениях, в садах Брольо, вплоть до апартаментов самого дожа! Минос повсюду раскинул чудовищную сеть, всеобъемлющую и чрезвычайно сложную. Сотни линз, хитроумно расположенных то на крыше, то на трубе, били либо во фронтон какой-нибудь виллы, либо отражались в случайном зеркале заброшенного водоема, служа промежуточными этапами наблюдателю, чтобы отражать происходящее в самых недоступных альковах. Их расположили так умно, что гигантская система слежения превращала город в площадку для оптической игры. Чтобы создать подобное, требовались невообразимые математические расчеты и незаурядные познания. «Паноптика», — подумал Пьетро, вспомнив найденные в столе Оттавио планы. Бессмысленные рисунки, наверняка послужившие эскизом для этой сети, промелькнули у него перед глазами: листочки, испещренные розами ветров, цифрами и уравнениями, стрелами-убийцами. Око. Всевидящее око шпионило за Венецией! Апартаменты конфисковали, их владельцев допросили, агенты Совета сорока помчались по всем районам, по всем приходам. Венеция шумела и гудела, повсюду начались перешептывания. Самые мрачные слухи, где мешались правда и вымысел, циркулировали по Мерчерии, распространяясь, как пожар, под арками прокураций и мостом Риальто вплоть до материка. Огромная таинственная тень накрыла город дожей, никто не мог укрыться, нигде не было безопасно.
Скоро венецианскому спокойствию придет конец.
И тогда все — и патриции, и нищие — затрясутся от страха даже в собственных постелях.
— Ты видел когда-нибудь лучшую систему слежения, Ландретто? Систему, когда объект слежки даже не подозревает, что за ним следят… Оттавио совершенно определенно не мог до этого додуматься.
И тут Ландретто повернулся к хозяину:
— Ну, вы по-прежнему еще сомневаетесь, что в Венеции находится сам дьявол?
Песнь XIV Гневные
Зал Большого совета был самым просторным во дворце дожей. Около двух тысяч человек разместились на скамьях Большого совета, занимая пространство длиной в пятьдесят метров. Дож сидел рядом с членами своего Малого совета, Совета десяти и главой Совета сорока, подле которого устроился Антонио Броцци. За ними красовался знаменитый «Рай» Тинторетто, написанный в 1590 году. Одно из самых больших масляных полотен в мире, с огромным количеством персонажей и полное символических намеков. Пальма Младший и Бассано расписали фресками потолки, а центр занимал «Триумф Венеции» Веронезе. Пьетро подивился мрачной иронии, с которой в данный, весьма тяжелый для республики момент звучало название полотна. Придя час назад на площадь Сан-Марко, он столкнулся с толпой зевак, выстроившихся в очередь перед базиликой. Мэтр Эжен-Андре Дампьер, французский художник, гоголем расхаживал под яркими афишами, возвещавшими о выставке его произведений, которые, наверное, уже разместили в притворе, как и намеревались. Дожу в очередной раз придется вести себя как ни в чем не бывало при встрече с послом Франции на официальном открытии экспозиции, назначенном с благословения чиновников Сан-Марко. Но в данный момент обстановка к веселью не располагала. Как правило, Большой совет собирался каждое воскресенье и по праздникам. Заседания завершались в пять часов вечера, когда сам Лоредано прекращал аудиенции и закрывались магистратуры. Если обсуждение к этому времени не заканчивалось, его переносили. В случае серьезных проблем или пересмотра законов Большой совет заседал ежедневно. Поэтому нынешнее заседание — в среду — являлось экстраординарным. Здесь присутствовала вся знать Венеции, напряженная и чопорная, в длинных париках, черных или красных камзолах. И Эмилио Виндикати сообщал сотням напудренных венецианцев о нависшей над лагуной опасности и имеющейся у Совета десяти информации по этому поводу. Трудное дело, потому что «в интересах следствия», как любил повторять Виндикати, некоторые сведения требовалось… умолчать. И это послужило поводом для очередного горячего спора между ним и Пьетро.