— Празднование Вознесения состоится, — подытожил Франческо Лоредано.
* * *Пьетро был один.
Он вернулся под конвоем в дом Контарини и оставался под наблюдением вплоть до официального решения, которое, судя по всему, снова приведет его в казематы Венеции. Угрюмый и напряженный, он сообщил Ландретто последние новости и велел ему немедленно отправляться к Эмилио Виндикати. Последний вынужден был проигнорировать Пьетро после заседания совета. Он и сам оказался в весьма деликатном положении. Но Пьетро не мог смириться с ситуацией. Еще было время воспользоваться этой отсрочкой и бежать. Бежать, бежать! Он сжал кулаки. Значит, все было напрасно. Химера победил. Его плана, умело состряпанного, хватило за глаза, чтобы приговорить Виравольту снова. Пьетро опасался такого исхода. Впервые перспектива оказаться за решеткой казалась ему настолько реальной, чтобы по-настоящему встревожиться. Нет, это невозможно! И речи быть не может! Он не в силах опять лишиться свободы. Но что же делать? Вести войну одновременно и с Огненными птицами, и с республикой? Пьетро не видел выхода. И чувствовал себя загнанным в угол. Ловушка захлопнулась. Смертельный механизм, в котором он был лишь винтиком, игрушкой, как и все остальные. Оказавшись в изоляции, он не мог рассчитывать даже на своих немногочисленных союзников. Партия закончится, если он не будет действовать быстро и решительно. Действовать, но как? Он вернулся в исходную точку: униженный знатью плебей, обвиненный во всех грехах. И все это… впустую. И скорее всего окончательно. Все его надежды таяли, как снег на солнце. В первом разговоре с ним Лоредано сказал:
— При малейшем промахе венецианские львы обрушатся на вас и порвут в клочья. И я не стану их останавливать, а, наоборот, пришпорю всем своим авторитетом.
Ну что ж, дож не солгал. Но ведь и Пьетро не обманул. Мог ли он действовать быстрее? Больше рисковать? В чем он виноват на сей раз? Под давлением совета Лоредано был вынужден в очередной раз публично им пожертвовать, чтобы восстановить спокойствие. И Пьетро был наивен, думая, что все могло повернуться иначе. Наивен? А разве у него имелся выбор? Мог ли он поступить иначе? Нет! Такова горькая правда. Пьетро мог понять, под каким давлением находился дож. В данных обстоятельствах самым простым политическим решением было избавиться от столь неудобного человека, как Виравольта. Что же до признательности… Разве Пьетро рассчитывал хоть на малейшую признательность от Венеции? Неужели он действительно питал такую иллюзию?
Ландретто вернулся часа через три. В руке он держал письмо, написанное Виндикати. — Дела усложняются, друг мой, — сообщил ему Виравольта. — Это всего лишь отсрочка на день-два, не больше. Но я уже вижу себя снова в тюрьме. А это невозможно, Ландретто. Организуй нам лошадей. В крайнем случае сбежим из этого города, воспользовавшись сей краткой отсрочкой. Он вскрыл письмо.
«Пьетро!
Не могу встречаться с тобой иначе, как в сопровождении вооруженных охранников, как ты и предполагал. Я еще не получил официального приказа вернуть тебя в тюрьму: дож, как бы то ни было, чувствует себя неловко. Однако я тебя не брошу, мой друг. Дела наши идут плохо, но я знаю, как много ты для нас сделал. Встретимся в базилике Сан-Марко после полуночи. Не пытайся бежать — это худшее, что можно придумать. Я постараюсь выступить в твою защиту, как только страсти слегка поутихнут. А пока момент не самый подходящий, нужно, чтобы о тебе забыли. Мы выработаем стратегию нынче же ночью, особенно в отношении Оттавио. Еще не все потеряно. Я снова говорил с сенатором Кампьони. Ты знаешь,
что я пока не слишком ему доверяю, но он собирает своих, как и обещал, и сумеет встать на твою защиту, когда придет время. Не будем терять надежду. И вот еще что: я получил благодаря Кампьони новые сведения.
Э.В»
Черная Орхидея поднял глаза от письма и нахмурился.
— Послушай, Ландретто. Я должен уйти сегодня вечером. Нужно встретиться с Виндикати, быть может, в последний раз и во что бы то ни стало убедить его спрятать Анну Сантамарию. Теперь это моя единственная цель. Если вдруг дела пойдут не так, как я надеюсь, мы сами за ней отправимся и уедем отсюда. Устрой лошадь и для нее на всякий случай и будь готов. Ландретто, друг мой, помоги мне отвлечь солдатиков у дверей. Я вылезу в окно и уйду по крышам. Вернусь на рассвете…
Пьетро вздохнул.
— Во всяком случае, надеюсь…
Песнь XV Стигийское болото
Было бы неправильно полагать, что зло — вечный продукт плохих намерений. Самое большое зло зачастую является следствием самой благой идеи. И называется она утопией, исходит из чистейших побуждений, и путь к ней усеян трупами. Зло исчезнет лишь вместе с человечеством: оно есть извращенное воплощение мечты, которую каждый носит в себе, и средств ее достижения. И это вынуждает меня задаться вопросом: если зло, как я утверждаю, является частью человека и его разбитых мечтаний, но при этом источник зла выше человеческого разумения, быть может, тогда и его воплощение, Люцифер, тоже всего лишь плод мечты? Мечты Бога. Проклятая мечта, кошмар Всемогущего, чью незапятнанную чистоту отринуло Творение в тот самый миг, как она возникла из пустоты, чтобы затеряться навечно в хаотичном течении истории.