Над деревьями сверкнуло.
— Какая яркая зарница! — воскликнул Пит и натянул поводья, чтобы разнервничавшаяся лошадь не понесла.
— Это не гроза, — бросил Император и пришпорил коня.
Над кронами деревьев одна за одной проносились необыкновенно яркие вспышки. Выехав из леса на опушку, провожатый резко остановил коня и не удержался от гневного возгласа.
Лармад заволокло густым дымом, а замок-крепость Лионкор находился в осаде.
— Мы опоздали, — прошептал Дейон, сжимая виски ладонями.
— Нет! Мы не могли опоздать! — не веря своим глазам, воскликнул Роберт, спрыгивая на землю и вглядываясь в далекие зарницы от боевой магии, разбивающейся о защиту Верховного Магистериата. — Не могли!
Земля содрогалась и стонала от свирепого рокота войны, и они были не в силах этому помешать.
Глава 50 - Север в огне
Протяжный металлический вскрик идиофона воспарил в небо над флагами и свето-гипнотическими щитами, достигнув самой вершины Пика Неба. За ним взмыли звенящие сибы и со стоном подавились.
— Слишком холодно, экселант Суг. Губы примерзают, — промолвил седовласый маг, отняв от рта трубу и выпуская клубочки пара на морозе.
Весеннее солнце обмануло. Оно играло на отполированных поверхностях малых и больших, похожих на улиток, труб, отражалось и ослепляло, но не грело ни капельки.
— Тогда обойдемся без соновоксов. Всех на барабаны. Глушите эти проклятые мюзетты!
У Главного прокуратора несуразные мешки с трубками, которые вертийцы сжимали под мышкой, одним своим видом провоцировали тошноту. Но глаза красных подозрительно блестели, словно надрывные стенания северных волынок выворачивали душу и обнажали самые незащищенные части, вызывая страх и неуверенность у обычных солдат.
Механики засуетились, выкатывая огромные темпаномы, задающие темп, и устанавливая для магов Звука тамборы – барабаны поменьше, отвечающие за основной ритмический рисунок. С первыми ударами разноцветных колотушек мембраны с магическими узорами заговорили, а затем обрушили свой гнев на вертийцев.
Да пощадит Всесвет разум всех, кто играет на темпаномах!
От рева барабанов заложило уши и по спине пробежали мурашки даже у сенторийцев, не успевших вовремя воспользоваться защитой от собственных магов.
— Наконец-то! — одобрил Сциор и улыбнулся, отдавая следующий приказ. — Наступление бей!
Ритм сменился на волнообразный, накатывающий, влекущий вперед, толкающий в спину.
Волынки визжали, захлебываясь мощью ответной вибрации врага.
Сердце сжалось от сладостного предвкушения и азарта. Кровь пульсировала в такт колебаниям, заряжая энергией и яростью.
Пора атаковать.
Но прокуратор медлил, наслаждаясь и растворяясь в текущем над землей бите. Затем он повел затекшими от напряжения плечами, закрыл забрало и обнажил меч, посылая импульс в магический клинок, который тут же засиял алым.
— В атаку! — скомандовал он тихо, и знаменосец активировал знамя, в миг ставшее вторым солнцем. Замелькали сигнальные флажки, и волна-убийца хлынула на укрепления.
Защита выдержала первый виброудар, но у северян не было шансов. Им пришлось отступать от границы вглубь Вертиса, сдавая позицию за позицией, рубеж за рубежом, укрепление за укреплением.
Сциор всю жизнь готовился к этому прорыву. Ни один Император не смог этого добиться. А он просто обязан остаться в истории тем самым великим полководцем, кому покорился несгибаемый Север. А потом он заполучит и Клеймор, став непобедимым, и возродит величие несокрушимой Сенторийской Империи, которая должна была с самого начала достаться ему, а не младшему брату!
В течение нескольких дней имперцы захватили контроль над всем нижним Лармадом, а также заняли Внешнее Кольцо и большую часть колец Заката и Полуночи, подбираясь к вершине, где расположены районы богатой аристократии и королевский замок, отрезая их от снабжения.
Запасов укреплений Лионкора и Магистрата хватит на несколько месяцев, но столько Сциор ждать не намерен. Ему не нужна долгая осада, ему нужна быстрая победа, пока Клеймор не вернулся к Королю. Если Леонис снова завладеет мечом, то о своих планах можно забыть. Опять придется хитрить, договариваться, идти на уступки только всю оставшуюся жизнь. А Сциору надоело чувствовать себя в чужих глазах жалким выскочкой и ловить полные презрения взгляды знати. Больше он этого не потерпит!