— Вы же северяне? — изумленно прошептал Император.
— И что? — плюнул в его сторону бородатый.
— Мы тоже кушать хотим, — хохотнул рыжий мальчишка ломающимся голосом. — А у вас одежки красивые.
Он кивнул на посла в дорогой хоть и запыленной одежде. Черный бархатный камзол с серебряной вышивкой, дорогой тартан со сложным переплетением нитей и магической защитой, соответственно, представляли собой желанную добычу для разбойников.
— Так забирайте их, но оставьте нас в покое, — попросил опомнившийся Роберт, судорожно хватая ртом воздух.
— Кидайте сумки.
Пожар бушевал, пожирая дом, а они стояли под прицелом мародеров, пока те перетряхивали их вещи. Жар нарастал, почти обжигая спины. Роберт еле держался на ногах и задыхался, схватившись за левую сторону груди и сотрясаясь от мелкой дрожи.
Колени старика подкосились, и он беспомощно осел на землю.
— Не смей! — прикрикнул второй арбалетчик, как только Дейон хотел подхватить упавшего старика.
К нему приблизился бородатый и зарядил кулаком в живот:
— Куда собрался, сопля великана? — прошипел мародер.
— Моему другу плохо. Он болен, и его сердце вот-вот остановится, — взмолился Император, поднимая руки вверх. — Прошу, нужно ему помочь.
— Когда мы закончим, можете хоть целоваться. А сейчас выворачивай карманы, медленно.
— Да это имперские скоты! — вскрикнул рыжий, вытаскивая из сумки Роберта некогда белые шелковые одежды сенторийского кроя и потряхивая ими. — Хотели притвориться нашими!
Из другой сумки выпала золотая маска. И на миг воцарилась гробовая тишина.
— Стреляй! — со злостью прошипел бородатый громила второму арбалетчику и сам тут же спустил тетиву.
Дейон не успел увернуться — арбалетный болт был намного быстрей. Грудь разорвалась болью, а мир разом померк. И он закричал, вкладывая весь остаток жизненных сил в это последнее отчаянное воздействие, перед тем, как провалиться в беспробудную тьму.
Позднее он не почувствовал, как его несколько раз пнули, а потом перевернули и силой выдернули застрявший между ребрами болт, разрывая ткани.
— Добром в такое время не разбрасываются, — недовольно пробурчали над распростертым на земле телом.
Но спасительное беспамятство длилось недолго. Невозможно даже сделать вздох или пошевелиться. Звуки доносились словно издалека, несмотря на то, что он не в маске. Глаза не открывались, но это было не нужно, потоки волн привычно проходили сквозь тело стремительно и неотвратимо, до мелочей передавая все, что происходит.
Рядом лежат тела. Но важен только бездыханный старик, стук сердца которого больше не ощущается. От этого еще больней.
Разум растворялся в этой боли. Невыносимая мука нарастала, заменяя чувства и сознание. Прямо как когда в его камеру заходили прокураторы, чтобы лишить сил. Рядом кто-то возился и сопел. Похоже на Пугливого, но не он. И не Ломаный. Не было ни Мягкого, ни Сильного.
Только Огромный. Самый ненавистный и жестокий из всех.
Его магию обнаружили и пришли за ним.
Страх наравне с ненавистью вновь затопил его сущность без остатка. Только обрывки происходящего осколками впивались в сознание.
— Потроха великана! Имперцы!
— Стоять!
Стук копыт, возня и жалобные стоны.
Грохот рухнувшего дома, и огонь, добравшийся до неподвижного тела того, кто был ему другом.
Чавкающая под сапогами солдат и копытами лошадей грязь.
И убийственно знакомый сиплый голос Огромного:
— Погуляли, Ваше Императорское Величество, и хватит. Вот чего тебе не сиделось в Запретном Городе, великаново отродье?
Глава 52 - Поединок чести
Капитан уверенно вел «Ирбиса» вдоль негостеприимного берега с отвесными скалами, которые препятствовали чужакам заплывать с западной стороны. Только те, кому хорошо знакомы подводные течения и камни, хитрые встречные ветры и потоки, осмелился бы подойти на судне к неприметной, затерянной в горах бухте. Вокруг летали и голосили упитанные чайки, приветствуя возвращение Артура на родину.
Это путешествие отняло много сил у контрабандистов, которые от встречных судов узнали, что в порты вертийцам заходить и пополнять трюмы провизией нельзя, а Север кишит имперцами. Вода была почти на исходе, последние сухари и соленая рыба закончились еще вчера. Угрюмые, голодные, они напряженно всматривались в белое молоко, затянувшее берег, но менять курс уже было поздно.