Решив устроить себе место поудобнее, чем просто жесткое кресло, Артур соорудил некое подобие постели из придвинутых друг к другу сундуков, которые он застелил сверху тартаном. Заснул он почти мгновенно. Однако, сквозь сон он почувствовал, как что-то село на лоб и начало ползать по лицу. Крошечные лапки дразнили и неприятно щекотали нос, перебрались на одну щеку, а потом на другую. Усталость не давала вынырнуть из дремы, поэтому он только лениво отмахивался и переворачивался с одного бока на другой в надежде, что назойливое насекомое отстанет. Но оно упорно возвращалось.
Когда он проснулся, насекомое давно прекратило его донимать, но благодаря этой мелкой твари отдых был безнадежно испорчен. Спина болела из-за того, что пришлось ворочаться на неудобной жесткой поверхности, а голова была тяжелой и гудела. Проклиная всех членистоногих, даже раков, Артур потер глаза, похлопал себя по щекам, встал и потянулся до хруста. Затем сделал несколько махов руками и ногами, разминая затекшие конечности.
Зандра в шатре не оказалось. Снаружи все было тихо — только привычное лязганье оружия, тяжелые шаги солдат и гул разговоров. Лагерь бодрствовал, хотя рассвет едва-едва забрезжил.
Артур оделся, взял Горца, прикрыв его своим красно-черным тэмом, выбрался из шатра, осмотрелся вокруг и кивнул замершим у входа охранникам.
— Прикорнуть решили? — проворчал он с подозрением.
— Никак нет, сэр Артур! — мигом отозвались оба солдата растерянно.
— Тогда почему не приветствуете командира, как следует?
— Просим прощения!
Оба синхронно стукнули себя кулаком по нагруднику в том месте, где находилось сердце, и застыли, вытянувшись в струнку.
— Так-то лучше. Вольно.
На горизонте постепенно разгоралось солнце, наполняя мир светом и цветом. Розовые всполохи смотрелись особенно ярко по сравнению с серыми склонами и грязью вокруг. Артур с удовольствием полюбовался бы этим зрелищем, если бы его люди не вели себя подозрительно. При встрече с ним, они не вытягивались по стойке смирно и не прикладывали кулаки к сердцу, как обычно, а застывали или вообще спотыкались. Последней каплей стал оступившийся и растянувшийся в луже Сэм, который мгновенно вскочил и начал что-то мямлить, не отрывая испуганного взгляда от лица Артура.
— Да, что с вами со всеми происходит? Хватит таращиться, словно на лбу у меня что-то написано!
— Так и есть, сэр, — пролепетал Сэм.
— Стерх!!! — в догадке взревел Артур так громко, что оруженосец рефлекторно подался назад и чуть снова не грохнулся в жидкую грязь.
— Я здесь, Шатун. Не нужно вопить на весь Вертис, — раздался спокойный голос спиной. — Сэмюэль, возьмите головные уборы сэра Артура и берегите скрытое в них, как зеницу ока, только подальше отсюда.
Оруженосец схватил Горца и тут же заторопился убраться, заткнув одно ухо, чтобы не слышать брань, которая вот-вот должна была разразиться. Но Артур поперхнулся, забыв обо всем. Зандр вел в поводу великолепного гнедого скакуна. Негодование сразу ушло на второй план, вытесненное искренним восхищением. Таких совершенных лошадей не было даже в королевских конюшнях.
— Что ты со мной сделал? — спросил Артур и погладил гнедого по лоснящейся шкуре.
— Ничего. Только нанес знаки для облегчения дыхания, чтобы шатер не развалился от твоего громоподобного храпа. Шатун, если бы ты умывался с утра, как подобает воспитанным людям, то не опозорился бы на весь лагерь. И немедленно прекрати пачкать мою новую лошадь. Ты портишь защиту.
Артур только сейчас обратил внимание, что его руки оставляют на шее гнедого синие следы поверх узоров, выполненных водостойкой краской с добавлением воска.
— Какая новая лошадь? Стерх, ты в себе? Это же чистокровный хест Оленя.
— Теперь мой. Ты не думай, Каштана я у него выиграл.
— Как тебе удалось заставить его сесть за карты? С тобой же никто в трезвом уме не свяжется, — удивился Артур, зная, что обыграть мага Гипноза, видящего людей насквозь, просто невозможно.
— Во-первых, к тому моменту Олень уже изрядно набрался, Во-вторых, это были кости. А в-третьих, я ему не оставил выбора. Либо поединок, либо игра. Он выбрал жизнь, а я — лошадь. Тяжелые времена требуют тяжелых решений. Мой конь погиб на Лысом Холме, так что не ехать же мне на запасной кляче и позориться перед имперцами.