И поэтому я чувствую себя ещё более отвратительной.
Когда мы возвращаемся, Глеб паркует машину у моего подъезда. Двигатель замолкает, и в салоне повисает тишина — тяжёлая, давящая. Он поворачивается ко мне, и в свете уличного фонаря его лицо кажется мягким, открытым.
— Ты уверена, что всё в порядке? — спрашивает он, и его голос такой мягкий, такой заботливый, что хочется заплакать. — Кира, я вижу, что что-то не так. Уже несколько дней. Ты можешь мне рассказать. О чём угодно.
Я смотрю на него, и внутри меня всё сжимается в один большой, болезненный ком. Он хороший человек. Правда. Он не заслужил этого. Не заслужил, чтобы я лгала ему каждый день. Не заслужил, чтобы я использовала его как спасательный круг, убегая от своих чувств к другому мужчине.
— Глеб, — начинаю я, и мой голос дрожит, ломается на его имени. — Я... нам нужно поговорить...
Он кладёт палец мне на губы — мягко, нежно, останавливая слова.
— Не говори, — говорит он тихо. — Не сейчас. Я вижу, что ты не в духе. Что ты измотана. Мы поговорим завтра, хорошо? Когда ты отдохнёшь. Когда будешь готова.
Я киваю, потому что не могу говорить. Потому что если я начну, то не смогу остановиться, и всё рухнет прямо здесь, в этой машине.
Он целует меня в щеку, и я закрываю глаза, чувствую, как его губы касаются моей кожи — тепло, мягко, правильно. Но я не чувствую ничего. Только пустоту. Огромную, зияющую пустоту там, где должны быть бабочки, искры, да что угодно.
Я поднимаюсь в квартиру на дрожащих ногах, словно поднимаюсь на эшафот. Бросаю сумку на диван, скидываю туфли — они летят в разные стороны. Тишина. Оглушающая, давящая пустота. Я включаю свет, он режет глаза. Прохожу на кухню, наливаю себе стакан воды дрожащими руками. Вода проливается, стекает по моим пальцам, капает на пол.
Я ставлю стакан на стол с громким стуком, прижимаюсь спиной к холодному шкафу, медленно скользя по нему вниз, пока не сажусь на пол. Колени подтягиваю к груди, обхватываю их руками, пытаясь хоть как-то собрать себя воедино.
— Что же мне делать? — шепчу я в пустоту квартиры, и мой голос звучит так жалко, так потеряно. — Господи, что мне делать?
Я знаю, что должна сказать Глебу правду. Знаю, что должна прекратить это жалкое существование во лжи. Но страх парализует меня, сковывает движения, мысли. Страх остаться совершенно одной. Страх, что Макар не простит меня, что я опоздала. Страх, что я разрушу всё — абсолютно всё — и останусь ни с чем. Только с этой пустой квартирой и ещё более пустым сердцем.
Я достаю телефон, открываю сообщения дрожащими пальцами. Нахожу диалог с Макаром. Перечитываю его последнее сообщение, хотя знаю его наизусть. «Ты всё равно с ним».
Я начинаю набирать ответ. Пальцы трясутся над экраном.
«Я не хочу быть с ним».
Смотрю на эти слова. Удаляю.
«Мне нужно тебя увидеть. Прямо сейчас».
Удаляю.
«Я люблю тебя. Всегда любила».
Смотрю. Удаляю.
Я бросаю телефон на пол, и он скользит по плитке. Закрываю лицо руками. Слезы жгут глаза, но я не плачу. Я просто сижу здесь, на холодном полу кухни, и всё внутри меня горит от боли, от несправедливости всего этого, от того, что я знаю: я должна выбрать.
И любой выбор будет означать потерю.
Разрушение.
Конец чего-то важного.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Глава 20. Разговор с Глебом
16 февраля. Четверг. День, который войдёт в историю моих личных катастроф как «тот самый вечер, когда всё окончательно полетело к чертям». Глеб приглашает меня на ужин. Дома, у него. Готовит сам — пасту карбонара, салат с рукколой и пармезаном, вино. Какое-то итальянское, дорогое, с выдержкой. Потому что Глеб всегда делает всё правильно. Всегда идеально. Всегда так, как надо.
Я сижу за столом, накрытым безупречно белой скатертью, и не могу есть. Вообще. Даже попытаться. Комок в горле размером с кулак, как будто я проглотила камень. Нет, не камень — целую скалу. Гранитную. С острыми краями. В воздухе висит запах чеснока и розмарина, кухня наполнена этими уютными, домашними ароматами, которые должны были бы расслаблять, но я чувствую только металлический привкус на языке. Привкус крови. Вины. Лжи, которой я кормлю этого человека уже который месяц.