Я не могу закончить. Комок в горле становится таким огромным, что я не могу дышать. Не могу сказать это. Не могу признаться, даже сейчас. Даже когда всё уже не имеет значения.
— Что ты, Кира? — его голос срывается. Он звучит так, будто его режут ножом. Медленно. Методично. — Скажи. Пожалуйста.
— Я не могу без тебя, — вырывается у меня, как исповедь перед смертью. — Я не могу без тебя, и это меня разрушает. Это разрушает всё. Мою жизнь. Мою голову. Моё сердце. Всё, что я построила. Я не могу без тебя, и это проклятие.
Тишина. Долгая. Невыносимо долгая. Мучительная.
— Кира, — говорит он, наконец, и его голос ломается так, что я чувствую это в своих костях. — Я...
Но я не даю ему закончить. Не могу. Не вынесу, если он скажет, что тоже любит меня. Не вынесу, если он скажет, что это не имеет значения. Не вынесу, если он скажет, что мы никогда не будем вместе, потому что он слишком испорчен, а я слишком хороша для него.
— Мне нужно идти, — говорю я и вешаю трубку.
Руки дрожат. Всё тело дрожит.
Я стою у пруда, обнимая себя руками, пытаясь остановить дрожь. Мои руки ледяные. Моё сердце горит. Я смотрю на своё отражение в воде — бледное, испуганное, потерянное, жалкое — и понимаю, что не знаю, что делать. Не знаю, как выбрать. Не знаю, как жить с этим знанием. С этой правдой, которая разъедает меня изнутри.
Мой телефон снова звонит. Глеб. Его имя светится на экране, как укор. Я не могу говорить с ним. Не сейчас. Не после того, как я только что призналась другому мужчине в любви. Я выключаю телефон. Сажусь на скамейку. Холод проникает сквозь одежду, добирается до костей, но я не чувствую его. Я чувствую только эту боль. Этот разрыв внутри. Это понимание, что я стою на краю пропасти. И что любой выбор, в любую сторону — это падение.
Я снимаю кольцо с пальца. Смотрю на него. Оно такое красивое. Идеальное. Совершенное. Как и Глеб. Как и жизнь, которую он мне предлагает. Безопасность. Стабильность. Любовь без боли.
Но оно не моё. Оно никогда не было моим.
Я кладу кольцо в карман. Аккуратно. Как будто это святая реликвия. Как будто это не просто кусок металла и камня, а целая жизнь, которую я оставляю позади.
Поднимаюсь. Ноги ватные. Иду к машине. Каждый шаг даётся с трудом. Сажусь. Завожу мотор. Мотор ревёт, готовый унести меня куда угодно.
И еду.
Не знаю куда. Не знаю зачем. Знаю только, что нужно двигаться. Потому что если я остановлюсь, я сломаюсь. Разлечусь на тысячу осколков. А я не могу сломаться. Не сейчас. Не когда всё висит на волоске. Не когда я, наконец, готова понять, чего я хочу.
Бурю.
Макара.
Или ничего.
Но как выбрать между безопасностью и страстью? Между спокойствием и бурей? Между жизнью, которая медленно тебя убивает, и жизнью, которая сжигает тебя мгновенно?
Я не знаю ответа.
Но я знаю, что не могу больше стоять на месте.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Глава 21. Макар и Ева
Первые признаки весны. Именно так я представляю себе этот день, когда всё начинает таять. Да, за окном — начало марта, и снег ещё лежит, но солнце уже ярче, воздух теплее, а в груди — это странное, неприятное ощущение, будто что-то внутри меня тоже начинает таять. И это не радость, а боль. Тупая, ноющая, как старый синяк, который не хочет сходить.
Я сижу в своём кабинете, смотрю на экран, но цифр не вижу. Вместо них — его глаза. Тёмные, почти чёрные, как ночь, в которую я не хочу возвращаться. Но возвращаюсь. Каждый раз, когда пытаюсь сосредоточиться.
— Кира Даниловна, вы слушаете? — голос моей помощницы Лены пробивается сквозь туман.
Я моргаю, отрываю взгляд от экрана. На столе — чашка с остывшим кофе, рядом — распечатка контракта, который нужно подписать. Но я не могу. Потому что в голове — он.
— Да, Лена. Прости, я… отвлеклась.
Она смотрит на меня с сомнением, но кивает. Лена знает, что лучше не спрашивать, когда я такая. Она уже привыкла, что иногда я превращаюсь в статую из соли — неподвижную, холодную, но готовую рассыпаться от одного неверного слова.
— Тогда подпишите, пожалуйста. Клиент ждёт.
Я беру ручку, но пальцы не слушаются. Чернила размазываются по бумаге, как будто кто-то специально пытается испортить мою подпись. Как будто кто-то внутри меня говорит: Не сегодня. Не сейчас.