— Кира Даниловна, всё в порядке? — Лена наклоняется ко мне, голос тише.
— Всё нормально, — лгу я, ставя точку под последней буквой.
Нормально. Это слово уже давно потеряло смысл.
Вечером я стою у окна своей квартиры, смотрю на город, который медленно зажигает огни. Внизу, на улице, проезжает чёрный Мерседес. Моё сердце сжимается. Я знаю эту машину. Знаю, кто в ней сидит.
Я отворачиваюсь, хватаю телефон. Палец замирает над экраном. Номер Макара — первый в списке недавних звонков. Последний разговор — три дня назад. Тогда он сказал: "Ты мне не нужна". А я ответила: "Хорошо. Тогда и ты мне не нужен".
Но это была ложь. Я нужна ему. Он нужен мне. И это самое ужасное.
Телефон вибрирует в руке. Сообщение от Дарьи:
"Кира, ты где? Мы все на даче у Игоря. Приезжай, не сиди одна".
Я улыбаюсь. Дарья всегда знает, когда мне плохо. Но сегодня я не хочу компании. Сегодня я хочу… Я не знаю, чего я хочу. Кроме него.
Я бросаю телефон на диван, иду на кухню. Открываю холодильник, беру бутылку белого вина. Наливаю бокал. Первый глоток обжигает горло, но не отвлекает от мыслей. Наоборот — они становятся чётче, острее.
Макар.
Его имя — как нож в ребра. Каждый раз, когда я о нём думаю, боль становится сильнее. Но я не могу остановиться.
Я достаю ноутбук, открываю папку с фотографиями. Там — снимок с того форума, год назад. Он стоит в стороне, смотрит куда-то вдаль, а я — рядом, но как будто в другом мире. Тогда мы ещё не знали друг друга. Не знали, что начнём войну, которая разрушит нас обоих.
Я закрываю ноутбук. Снова достаю телефон. Набираю сообщение, но не отправляю: "Ты тоже не можешь забыть?"
Удаляю. Глупо. Он не ответит. Он не тот, кто признаётся в слабости.
Я пью вино, пока бокал не становится пустым. Потом ещё один. Алкоголь не притупляет боль, он только делает её громче. Но я пью, потому что хотя бы на секунду могу представить, что он здесь. Что он держит меня за руку. Что он говорит: "Хватит, Кира. Хватит воевать".
Но он не здесь. И не будет.
Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я смотрю на часы — десять вечера. Кто это может быть? Дарья? Нет, она бы позвонила.
Я подхожу к двери, смотрю в глазок. Моё сердце останавливается.
Макар.
Он стоит, опустив голову, руки в карманах. Как будто не решается позвонить ещё раз. Как будто боится, что я не открою.
Я отступаю на шаг. Дыхание сбивается. Что он здесь делает?
Звонок повторяется. Настойчивее.
Я открываю дверь.
Он поднимает голову. Его глаза — тёмные, усталые. На щеке — лёгкая щетина, которую он обычно сбривает. Он выглядит… разбитым.
— Что ты здесь делаешь? — мой голос звучит чуждо, хрипло.
Он не отвечает сразу. Просто смотрит на меня, будто пытается запомнить каждое движение моего лица.
— Я не знал, куда идти, — наконец говорит он.
Мой желудок сжимается.
— Это не ответ.
— Я знаю.
Пауза. Между нами — целый океан невысказанных слов, обвинений, боли.
— Ты пьян? — спрашиваю я, чувствуя запах виски.
— Немного.
Я отступаю, давая ему место войти. Он переступает порог, и я закрываю дверь. Теперь мы в одном пространстве. В одном воздухе. И это опасно.
— Почему ты пришёл? — спрашиваю я, скрестив руки на груди. Как будто это может меня защитить.
Он поворачивается ко мне. В его глазах — что-то, чего я раньше не видела. Уязвимость.
— Потому что не могу перестать думать о тебе.
Мир останавливается.
Я знаю, что должна сказать что-то колкое. Что должна оттолкнуть его, напомнить о том, как он ранил меня. Но вместо этого я просто стою и смотрю на него. И чувствую, как что-то внутри меня трескается.
— Это не делает тебя оригинальным, — наконец выдавливаю я. — Я тоже не могу перестать думать о тебе. И это меня убивает.
Он делает шаг ко мне. Я не отступаю.
— Тогда почему мы это делаем? — его голос тихий, но в нём — сталь. — Почему продолжаем воевать, если оба знаем, что это не война?
— Потому что ты трус, — говорю я, и мои слова режут воздух, как нож. — Ты боишься признать, что тебе не всё равно. Что я не просто ещё одна игра для тебя.
— А ты? — он подходит ещё ближе. — Ты не боишься, Кира? Ты не боишься, что если перестанешь ненавидеть меня, то придётся признать, что любишь?
Мое сердце бьётся так сильно, что, кажется, сейчас разорвётся.
— Я не знаю, что чувствую, — шепчу я.
— Врёшь, — он касается моей щеки. Его палец горячий, почти обжигающий. — Ты знаешь. Ты просто боишься сказать.
Я закрываю глаза. Его прикосновение сжигает меня изнутри.