— Здесь всё. Но помните — это опасно. Очень опасно.
Я беру флешку, сжимаю в ладони.
— Спасибо.
— Не за что, — качает он головой, и в его глазах читается что-то вроде сочувствия. — И удачи. Серьёзно. Она вам очень понадобится. Поверьте мне — с Вересовым лучше не связываться.
Он встаёт, оставляет деньги за кофе на столе и уходит, не оглядываясь. Спина сутулая, шаги быстрые. Бежит. От меня. От воспоминаний. От прошлого, которое всё ещё его преследует.
Я остаюсь сидеть одна, смотрю на маленькую чёрную флешку в своей руке. Вес — граммов пятнадцать, не больше. Размер — как зажигалка. Такая маленькая, незначительная вещица. А может разрушить империю. Может разнести в пух и прах всё, что Макар Вересов строил годами.
Сжимаю её в кулаке. Пластик впивается в ладонь. Холодная. Чужая. Опасная.
«Пандора получила свой ящик. Я получила флешку. Открыть или нет?»
Телефон снова звонит, и звук в тишине кафе звучит оглушительно. Незнакомый номер. Длинный, московский. Сердце пропускает удар.
Беру трубку, подношу к уху.
— Алло? — мой голос звучит настороженно.
— Кира Даниловна, — голос Макара звучит насмешливо, с той интонацией, которую я уже ненавижу всеми фибрами души. Спокойный. Самодовольный. Победный. — Слышал, вы встречались с Беловым в уютном «Арт-квартале». Надеюсь, беседа была продуктивной? Кофе там неплох, правда? Я сам иногда туда заглядываю.
Кровь стынет у меня в жилах. Буквально. Чувствую, как холод разливается от сердца по всему телу, сковывает конечности, пробирается до кончиков пальцев.
Он следит за мной.
Он, сукин сын, следит за мной!
Как? Как он узнал? Я только что встретилась с Беловым! Прошло всего пять минут, от силы десять! Неужели кто-то из персонала кафе? Или сам Белов? Нет, он боится Вересова до дрожи. Или...
— Ты... — голос срывается, застревает в горле. Сглатываю. Пытаюсь снова. — Как ты узнал? Откуда? Кто тебе сказал?!
Он смеётся. Тихо, коротко. Звук этот скребёт по нервам, как ногти по стеклу.
— Кира, Кира, — говорит он с деланым сожалением, как взрослый ребёнку, который спрашивает про Деда Мороза. — Неужели вы думали, что я оставлю вас без присмотра после нашего... столь эмоционального разговора? Я же предупреждал — у меня глаза и уши повсюду. Везде. В каждом углу этого города.
— Ты... ты следишь за мной?! — выдыхаю я, и ярость начинает пробиваться сквозь страх, топит его, сжигает. — Ты, блин, поставил за мной слежку?!
— Я защищаю свои интересы, — поправляет он ровным тоном. — Это называется разумная предосторожность. Вы же сами пригрозили мне уничтожением, помните? В моём собственном офисе. Очень драматично, должен заметить.
— Ублюдок, — шиплю я сквозь зубы. — Параноидальный, чёртов ублюдок.
— Параноик — это тот, кого ещё не предали, — философски замечает он. — А меня предавали. Неоднократно. Так что теперь я просто... осмотрителен. И вам советую быть осторожнее. У меня свои источники. Надёжные. Проверенные.
— Что ты хочешь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже и увереннее. — Зачем звонишь? Чтобы похвастаться своими шпионскими возможностями?
— Я вас предупреждаю, — и голос его становится жёстче, холоднее, срезает всю игривость, как ножом. — Последний раз предупреждаю, Кира Даниловна. Не лезьте, куда не следует. Не играйте в игры, правил которых не понимаете. Не копайте там, где можете быть похоронены сами. Пожалеете. Очень, очень пожалеете.
— Да иди ты к чёрту, Вересов, — бросаю я и сама поражаюсь, откуда берётся у меня эта смелость и эта дерзость. — Катись туда вместе со своими угрозами и слежкой! Мне плевать! Слышишь?! Плевать на твои предупреждения!
— Увидимся, Кира, — говорит он, и голос звучит почти мягко, интимно, как обещание. Или как угроза. Или как и то, и другое одновременно. — Скоро. Очень скоро. И тогда мы продолжим наш разговор. Берегите себя.
Он бросает трубку. Короткие гудки. Связь прервана.
Я сижу, смотрю на телефон в своей руке, и меня трясёт. Всю трясёт мелкой дрожью, которую не остановить. От страха? От ярости? От этого коктейля эмоций, который кипит внутри и изнутри разъедает душу?
Не могу здесь сидеть больше ни секунды. Вскакиваю так резко, что стул опрокидывается назад с грохотом. Официантка оборачивается, смотрит испуганно. Бросаю на столик пятисотку, не дожидаясь счёта, не дожидаясь сдачи.
Выхожу из кафе почти бегом. Свежий воздух бьёт в лицо, но не приносит облегчения. Оглядываюсь по сторонам. Ищу... что? Человека с камерой? Машину с тонированными стёклами?
Вон та серая «Тойота»? Или чёрный «Фольксваген»? Или просто прохожий в кепке, который смотрит в телефон?
«Параноик — это тот, кого ещё не предали», — эхом отдаются его слова.