Я просыпаюсь от солнечного света. Сегодня суббота. Макар ещё спит. Я смотрю на него. На его лицо, спокойное во сне. На его руку, лежащую на моей талии.
Я аккуратно выбираюсь из-под одеяла. Иду на кухню. Готовлю завтрак. Яичница. Тосты. Кофе.
Он выходит, когда я ставлю тарелки на стол.
— Доброе утро, — говорит он.
— Доброе, — улыбаюсь я.
Мы едим в тишине. Но это не неловкая тишина. Это — тишина двух людей, которые, наконец-то перестали воевать.
Но потом раздаётся звонок в дверь.
Макар хмурится.
— Кто это может быть?
Я пожимаю плечами.
Он идёт открывать.
Я слышу голос. Женский. Знакомый.
— Макар, дорогой, ты забыл, что мы договорились?
Ева.
Мое сердце падает.
Я встаю. Подхожу к двери.
Она стоит там. Красивая. Уверенная. С улыбкой, которая режет как нож.
— Кира, — говорит она. — Какая неожиданность.
Макар смотрит на меня. В его глазах — вина. И страх.
— Ева, — говорит он. — Что ты здесь делаешь?
— Мы же договорились провести выходные вместе, — она говорит, не сводя с меня глаз. — Или ты забыл?
— Нет, — отвечает он. — Но…
— Но ничего, — она прерывает его. — Я вижу, ты занят.
Она смотрит на меня. Её улыбка становится шире.
— Наслаждайся, Кира, — говорит она. — Пока можешь.
Макар смотрит на меня.
— Кира…
— Не надо, — говорю я. — Я поняла.
Я иду в спальню. Собираю вещи. Мои руки дрожат.
— Кира, подожди, — он следует за мной.
— Зачем? — спрашиваю я, не глядя на него. — Чтобы ты сказал, что это не то, что мне кажется? Что она ничего не значит? Что я ошибаюсь?
— Да, — говорит он. — Потому что это правда.
Я поворачиваюсь к нему.
— Тогда почему она здесь, Макар? Почему она знает, что ты здесь? Почему она пришла, как будто это её дом?
— Потому что я дурак, — отвечает он. — Потому что я пытался забыть тебя. И не смог.
Я смотрю на него. На его глаза, которые полны боли. На его руки, которые только что меня держали.
— Я не могу делать это, — говорю я. — Я не могу быть с тобой, когда она здесь. Когда ты не можешь выбрать.
— Я выбрал, — говорит он. — Я выбрал тебя.
— Тогда докажи, — говорю я. — Покажи ей. Покажи мне. Покажи себе.
Он смотрит на меня. Потом кивает.
— Хорошо, — говорит он уверенно. — Я сделаю это.
Он выходит из спальни, закрывая за собой дверь. Я остаюсь внутри, замерев у окна, обхватив себя руками. Слышу, как он говорит с ней. Голоса приглушённые, но напряжение в них пробивается даже сквозь стены. Каждое слово — как удар молотка по стеклу. Трещина за трещиной.
— Я люблю тебя! — кричит она, и её голос срывается на истерической ноте. — Люблю больше, чем она когда-либо полюбит! Ты понимаешь? Я вернулась ради тебя! А ты... ты думаешь о ней! О ней!
Я закрываю глаза. Не хочу это слышать. Не хочу быть причиной чужой боли. Но я слушаю. Прижавшись лбом к холодному стеклу. Чувствуя, как каждое слово входит в меня, как заноза под кожу.
Слышу, как идёт Макар. Его шаги тяжёлые. Решительные. Он подходит к ней.
— Я не люблю тебя, — говорит он, и его голос такой жёсткий, такой безжалостный, что мне становится страшно. — Понимаешь? Никогда не любил. Ты была удобна. Красива. Подходила по статусу. Но теперь любви нет.
Тишина. Потом — всхлип. Глухой, задушенный.
— Ты не думаешь так, — шепчет Ева сквозь слёзы. — Ты просто зол. На неё. На себя. Ты не можешь так со мной. Мы же... мы были вместе! Ты обещал! Мы можем...
— Нет, — обрывает он её. Я слышу звук — он отстраняет её, освобождается от её хватки. — Не можем. Это было ошибкой с самого начала. Я использовал тебя. Ты использовала меня. Назовём вещи своими именами.
— Тогда почему ты со мной?! — её голос переходит на крик, пронзительный, отчаянный. — Почему ты позволил мне вернуться?! Почему не сказал сразу?!
Макар молчит. Долго молчит. И в этой тишине — весь ответ. Из жалости. Из злости на себя. Потому что я была с Глебом, и ему было всё равно, с кем проводить время. Лишь бы заглушить эту пустоту внутри.
Ева понимает. Я слышу, как она понимает — по тому, как её дыхание становится прерывистым, как она давится воздухом.
— Ты пожалеешь, — шипит она, наконец, и в её голосе столько яда, что меня передёргивает. — Оба пожалеете. Я не прощу. Ни тебе, ни ей. Я разрушу вас обоих.
Хлопок двери. Такой резкий, что я вздрагиваю. Потом — тишина. Гнетущая. Тяжёлая.
Я стою у окна и не двигаюсь. Не знаю, что делать. Выйти к нему? Остаться здесь? Притвориться, что ничего не слышала?
Дверь в спальню открывается. Макар заходит. Его лицо — маска. Непроницаемая. Но я вижу напряжение в его плечах. Вижу, как сжаты его кулаки.
— Она ушла, — говорит он.
— Навсегда? — спрашиваю я, и мой голос звучит тише, чем я хотела.