— Ого, — присвистывает Глеб, паркуя машину. — Они не поскупились на место проведения.
— Спонсоры постарались, — механически отвечаю я, проверяя макияж в зеркальце. — Три крупнейшие корпорации города. Они хотят показать, как заботятся об этике в бизнесе.
— Ирония, — усмехается Глеб.
— Какая именно?
— То, что половина из них сейчас под следствием за коррупцию.
Я хмыкаю, пряча зеркальце в сумочку. Даже в такой момент Глеб умудряется меня рассмешить. Почему, почему я не могу его полюбить так, как он заслуживает?
Глеб берёт меня за руку, и мы направляемся к входу. Апрельский ветер хлещет по лицу, но я почти не чувствую холода. Всё моё внимание сосредоточено на стеклянных дверях впереди. За ними — Макар. Я знаю это с абсолютной уверенностью, словно между нами натянута невидимая нить.
Регистрация проходит как в тумане. Я механически улыбаюсь девушке за стойкой, получаю бейджик с моим именем, слушаю её щебетание о том, как она восхищается моей работой. Где-то на заднем плане играет нейтральная музыка, официанты разносят шампанское и канапе, люди перешёптываются, обмениваются визитками.
И вот я вижу его.
Макар стоит у панорамного окна, разговаривает с седым мужчиной в дорогом костюме — кажется, это один из организаторов. Чёрный костюм сидит на нём идеально, подчёркивая широкие плечи и узкие бедра. Волосы слегка взъерошены, как будто он только что провел рукой по голове — привычка, которую я знаю слишком хорошо. Он делает это, когда нервничает. Или раздражён. Или возбуждён.
Его профиль резкий, как лезвие. Высокие скулы, прямой нос, волевой подбородок. Он смеётся над чем-то, что говорит седой мужчина, и у меня сжимается сердце.
— Кира? — голос Глеба доносится откуда-то издалека. — Кира, ты меня слушаешь?
Я с трудом отрываю взгляд от Макара, поворачиваюсь к Глебу. Он смотрит на меня с беспокойством.
— Что? Извини, да, конечно, — бормочу я.
— Я спросил, хочешь ли ты шампанского.
— Нет. Да. Не знаю. — Я провожу рукой по волосам. — Мне нужно в дамскую комнату.
— Сейчас? Через десять минут начало.
— Именно поэтому, — говорю я и, не дожидаясь ответа, направляюсь к указателю "Туалет".
В дамской комнате я опираюсь о раковину, стараясь дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Но я не слышу своего дыхания. Я слышу только свой пульс, который бьётся в висках, как барабан. Бум. Бум. Бум.
Дверь открывается, и входит женщина в красном костюме. Она бросает на меня взгляд, и я вижу узнавание в её глазах. Чёрт. Она знает, кто я. Сейчас начнётся светская беседа, и я просто не выдержу.
— Вы Кира Ростовцева, верно? — спрашивает она, подходя к зеркалу. — Я видела вашу презентацию на прошлой конференции. Впечатляюще.
— Спасибо, — выдавливаю я, включая кран.
— Говорят, сегодня будет жарко, — продолжает она, поправляя помаду. — Макар Вересов в спикерах. Он же знаменит своей прямотой. Не церемонится с оппонентами.
— Да, слышала, — бормочу я, ополаскивая руки.
— Вам повезло, что вы не в прямой конфронтации с ним, — смеётся она. — Хотя, зная его репутацию, он может устроить спектакль даже из обычной дискуссии.
Если бы ты только знала правду, думаю я.
Начинается панельная дискуссия. Зал большой, рассчитан на триста человек, и все места заняты. В воздухе витает смесь дорогих духов, кофе и предвкушения скандала — люди чувствуют, когда в воздухе электричество.
Мы сидим за длинным столом, покрытым чёрной скатертью. Нас пятеро: я, Макар, ещё двое бизнесменов средних лет, один в очках, другой с залысинами, и модератор — женщина лет пятидесяти, с идеальной причёской цвета пепельный блонд и холодной профессиональной улыбкой.
— Добрый день, уважаемые гости! — начинает она, и её голос разносится по залу через громкоговорители. — Сегодня мы поговорим о теме, которая волнует каждого: этика в современном бизнесе. Возможен ли бизнес без компромиссов? Где проходит грань между амбициями и принципами?
Я слышу аплодисменты, но всё это как будто доносится из-под воды. Макар сидит через два стула от меня — между нами мужчина в очках, который нервно теребит ручку. Я чувствую взгляд Макара на себе, как физическое прикосновение. Тяжёлый. Настойчивый. Обжигающий.
Я не поднимаю глаза. Не могу. Если я посмотрю на него, всё рухнет. Вся тщательно выстроенная броня, все стены, которые я возводила последние недели — всё разлетится в прах.