— Итак, первый вопрос, — модератор смотрит на нас поочерёдно. — Как вы считаете, что важнее в бизнесе: прибыль или этика? Господин Петренко, начнём с вас?
Мужчина в очках откашливается, начинает монотонно вещать о балансе интересов и корпоративной ответственности. Я не слушаю. Всё моё внимание сосредоточено на том, чтобы не смотреть налево, где сидит Макар.
Но я чувствую его. Боже, как я его чувствую. Каждой клеточкой тела, каждым нервом. Словно воздух между нами наэлектризован, словно один неверный вдох — и мы загоримся.
— Госпожа Ростовцева? — голос модератора заставляет меня вздрогнуть. — Поделитесь вашим мнением?
Я поднимаю глаза. И встречаюсь с взглядом Макара.
Время останавливается.
Его глаза — тёмные, почти чёрные в этом освещении — смотрят на меня с такой интенсивностью, что у меня перехватывает дыхание. В них что-то опасное, хищное. Как будто он знает каждую мою мысль. Как будто он видит меня насквозь, сквозь все слои лжи и притворства, которыми я себя окружила.
Я вижу, как его челюсть напрягается. Как пальцы сжимаются на краю стола.
— Этику нельзя отделять от прибыли, — говорю я, и удивляюсь, насколько твёрдо звучит мой голос. — Если бизнес неэтичен, он обречён на провал. Доверие клиентов — это основа всего. Без доверия нет лояльности. Без лояльности нет стабильности. А без стабильности...
— Красивые слова, — перебивает меня Макар.
Модератор поворачивается к нему:
— Господин Вересов, пожалуйста, дождитесь своей очереди...
— Нет, пусть говорит, — перебиваю я, и в моём голосе появляются стальные нотки. — Мне интересно услышать альтернативное мнение.
Макар усмехается. Негромко, но так, что я слышу этот звук, несмотря на шум в зале. Этот звук пробирает меня до костей.
— Интересная точка зрения, — говорит он медленно, смакуя каждое слово. — Особенно от человека, который живёт во лжи.
В зале начинается движение — люди переглядываются, кто-то достаёт телефон. Модератор напрягается.
— Господин Вересов, я прошу вас придерживаться темы дискуссии...
— Я и придерживаюсь, — обрывает он её, не сводя с меня глаз. — Мы же говорим об этике, верно? О правде и лжи? О том, где проходит грань?
— Вы хотите поделиться своими мыслями на эту тему? — спрашиваю я холодно, хотя внутри у меня всё горит.
— Хочу, — Макар наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол. — Я хочу сказать, что легко говорить об этике, когда сама носишь кольцо человека, которого не любишь.
В зале воцаряется абсолютная тишина. Как будто кто-то выключил звук. Триста человек затаили дыхание одновременно.
Я чувствую, как кровь отхлынула от лица. Руки немеют. Сердце бешено колотится — уже не барабан, а целый оркестр литавр в моей груди.
Где-то в первом ряду сидит Глеб. Я не вижу его, но знаю, что он там. И он всё слышит.
— Что... — мой голос ломается, и я прокашливаюсь. — Что вы хотели сказать?
— Я думаю, я выразился предельно ясно, — отвечает Макар. Его голос спокоен, даже холоден, но глаза горят. — Или мне повторить для тех, кто в последних рядах?
Модератор бледнеет:
— Господин Вересов, это совершенно неуместно! Я требую...
— Вы требуете? — Макар поворачивается к ней, и в его взгляде такое презрение, что она замолкает на полуслове. — Вы требуете, чтобы я молчал о правде? На конференции, посвящённой этике? Как иронично.
Он встаёт. Медленно, почти лениво. Застёгивает пиджак. И весь зал словно подаётся вперёд — всем хочется не пропустить ни секунды этого спектакля.
— Послушайте, — его голос звучит громко, ясно, безжалостно. — Вы хотите знать, что такое настоящая неэтичность в бизнесе? Это не взятки. Не манипуляции с отчётами. Это ложь самому себе. Это предательство собственных чувств ради удобства.
Он показывает на меня:
— Вот вам пример. Кира Ростовцева. Успешная бизнес-леди. Помолвлена с Глебом Морозовым — хорошим, добрым, скучным человеком. Идеальная пара на фотографиях в глянце. Только вот...
— Замолчи, — шиплю я, и наконец, тоже встаю. Ноги дрожат, но я заставляю себя стоять прямо. — Замолчи немедленно.
— Только вот она любит меня, — заканчивает Макар, игнорируя мои слова. — А я люблю её. И все в этом зале знают, что происходит, когда два человека любят друг друга, но один из них слишком труслив, чтобы это признать.
Зал взрывается. Кто-то смеётся — нервно, неуверенно. Кто-то ахает. Кто-то кричит "Скандал!" Камеры щёлкают, как бешеные. Где-то справа слышу: "Это точно снимают?" "Да, конечно, прямой эфир!"
Я вижу, как в первом ряду встаёт Глеб. Его лицо белое как мел.
— А вы, господин Вересов, — мой голос звучит чуждо, но твёрдо, — эксперт по любви?
— Возможно, нет, — соглашается он. — Но я хотя бы не лицемер.