Ева открывает рот, чтобы ответить, но что-то в его взгляде останавливает её. Она бросает последний полный яда взгляд на меня — и уходит, громко стуча каблуками по каменному полу.
Теперь нас трое. Я, Макар и Глеб. Треугольник, который должен был остаться тайной, но стал достоянием общественности.
— Ну что, — Глеб первым нарушает тишину. Его голос звучит устало, безжизненно. — Доволен, Вересов? Получил, что хотел?
Макар переводит взгляд на него. Впервые за всё это время он смотрит на Глеба — действительно смотрит, а не просто отмечает его присутствие.
— Нет, — отвечает он честно. — Не доволен.
— Тогда зачем? — спрашивает Глеб, и в его голосе появляются нотки отчаяния. — Зачем весь этот спектакль? Зачем всё разрушать?
Макар молчит несколько секунд. Потом говорит:
— Потому что я не могу больше смотреть, как она себя убивает. Как притворяется счастливой, когда на самом деле умирает внутри.
— Это не твоё дело! — взрывается Глеб.
— Когда я люблю её — это моё дело.
— Ты не любишь её, — Глеб делает шаг вперёд, и я вижу, как его руки сжимаются в кулаки. — Ты одержим ею. Это не одно и то же.
— Может быть, — соглашается Макар. — Но я хотя бы не заставляю её быть тем, кем она не является.
— А ты знаешь, кто она? — Глеб горько смеётся. — Ты знаешь её страхи? Её мечты? Знаешь, что она не может заснуть без света в коридоре? Что у неё аллергия на орехи? Что она плачет, когда смотрит старые фильмы с мамой?
Каждый вопрос — как пощёчина. И я вижу, как Макар напрягается, потому что он этого не знает. Он знает другую меня. Страстную. Дикую. Свободную. Но не эту. Не домашнюю, уязвимую, простую.
— Нет, — признаёт Макар. — Не знаю. Но я знаю, что она чувствует, когда смотрит на меня. И это важнее.
— Хватит! — кричу я, не выдерживая. — Хватит говорить обо мне так, как будто меня здесь нет!
Оба поворачиваются ко мне. Два таких разных мужика. Два таких разных выбора.
Глеб — безопасность, стабильность, спокойствие. Жизнь по плану. Предсказуемая, надёжная, комфортная.
Макар — хаос, страсть, огонь. Жизнь на грани. Непредсказуемая, опасная, захватывающая.
— Я не могу, — шепчу я. — Я не могу выбирать прямо сейчас. Не так. Не здесь.
— Тогда когда? — спрашивает Макар, и в его голосе отчаяние. — Через год? Через десять лет? Когда ты родишь ему детей и окончательно погребёшь себя в этой могиле, которую называешь "правильной жизнью"?
— Заткнись, — шипит Глеб. — Ты не имеешь права...
— Я имею право! — взрывается Макар. — Потому что люблю её! Потому что готов дать ей то, что ты никогда не сможешь дать!
— И что же это? — насмехается Глеб. — Скандалы? Публичные унижения? Жизнь в постоянном напряжении?
— Свободу, — отвечает Макар просто. — Быть собой.
Тишина.
Эти два слова разрезают воздух, как нож.
И я понимаю: он прав. С Макаром я могу быть собой. Настоящей. Без масок. Без притворства.
Но с Глебом я в безопасности. Защищена. Любима.
— Мне нужно уйти, — говорю я внезапно. — Мне нужно побыть одной.
— Кира... — начинает Глеб.
— Пожалуйста, — перебиваю я. — Пожалуйста, просто... дайте мне время.
Я не жду ответа. Просто разворачиваюсь и иду прочь по коридору. К выходу. На свежий воздух. Подальше от них обоих.
Мы выходим из здания — точнее, я выхожу, а Глеб следует за мной на расстоянии нескольких шагов. Холодный апрельский ветер бьёт в лицо, треплет волосы, врывается под платье. Я вдыхаю воздух жадно, как будто всё это время задыхалась, пытаясь успокоиться.
Но это не помогает. Ничего не помогает. Всё внутри меня горит. Как будто я проглотила огонь, и теперь он пожирает меня изнутри, превращая в пепел всё, чем я была.
Глеб останавливается рядом, но не прикасается ко мне. Просто стоит. Молчит. И это молчание тяжелее любых слов.
— Кира, — говорит он, наконец, и его голос ломается. — Я не могу так больше.
Я медленно поворачиваюсь к нему. Вижу, как он борется с собой. Как пытается сохранить достоинство, хотя его разрывает на части. Как сжимает челюсти, чтобы не заплакать.
— Я не могу бороться с призраком, — продолжает он, и каждое слово даётся ему с трудом. — Я не могу бороться с тем, кого нет рядом, но кто всегда между нами. В твоих мыслях. В твоём сердце.
— Глеб...
— Позволь мне закончить, — перебивает он мягко. — Пожалуйста.
Я киваю, не доверяя своему голосу.
— Я люблю тебя, — говорит он, и слезы, наконец, катятся по его щекам. — Боже, как я тебя люблю. Больше, чем думал, что способен кого-то любить. Ты была... ты была моим светом. Моей надеждой. Моим будущим.
Он делает паузу, вытирает слёзы тыльной стороной ладони.
— Но я не могу быть с тобой, если ты не со мной. Не полностью. Не всем сердцем. Я не могу делить тебя с ним. С его тенью. С воспоминаниями о том, что между вами было или могло быть.