Слёзы подступают к моим глазам. Я моргаю, пытаясь их сдержать, но они прорываются — горячие, горькие, безжалостные.
— Прости меня, — шепчу я. — Господи, Глеб, прости.
— За что? — он печально улыбается. — За то, что влюбилась не в того человека? За то, что пыталась заставить себя чувствовать то, что не чувствовала?
— За то, что причинила тебе боль.
— Знаешь, что самое худшее? — спрашивает он. — Я всегда знал. В глубине души. Я видел, как ты смотришь в пустоту иногда. Как улыбаешься, но глаза остаются грустными. Как откликаешься на моё "люблю тебя" с задержкой на эту крошечную паузу, в которой ты заставляешь себя ответить правильно.
Его слова разбивают меня на части.
— Но я думал, — продолжает он, — что со временем это пройдёт. Что ты забудешь его. Что я смогу сделать тебя счастливой, если буду достаточно стараться.
— Ты делал меня счастливой, — говорю я сквозь слёзы. — Клянусь, ты делал.
— Нет, — качает головой Глеб. — Я делал тебя комфортной. Защищённой. Стабильной. Но не счастливой. Не по-настоящему.
Он делает шаг назад, и я чувствую, как между нами растёт пропасть.
— Я хочу, чтобы ты знала: я не злюсь на тебя, — говорит он. — Я зол на себя. За то, что убедил себя в том, что этого достаточно.
— Глеб, не уходи, — шепчу я, протягивая руку. — Пожалуйста.
Но он уже поворачивается. Направляется к машине. Я смотрю, как он идёт — прямая спина, твёрдая походка. Он не оглядывается. Садится в машину. Заводит двигатель.
И уезжает.
Я стою на тротуаре и смотрю, как машина поворачивает за угол и исчезает. И понимаю: я только что потеряла лучшего человека в своей жизни.
Навсегда.
Я остаюсь одна на пустом тротуаре перед конгресс-холлом. Ветер дует сильнее, и я обнимаю себя, пытаясь согреться. Но холод внутри. Он пронизывает до костей, до самой души, и не уходит.
Вокруг меня проходят люди — кто-то торопится на работу, кто-то болтает по телефону, кто-то смеётся. Жизнь продолжается. Мир вращается. Только моя реальность рухнула.
Я достаю телефон дрожащими руками. Нахожу имя Макара в контактах. Палец замирает над экраном. Я хочу написать ему. Сказать что-то. Спросить, зачем он это сделал. Обвинить его в разрушении моей жизни. Или поблагодарить за освобождение — не знаю, что именно.
Но что я могу сказать после всего, что произошло? Какие слова подберу для описания этого хаоса, в который превратилась моя жизнь за последний час?
Я убираю телефон обратно в сумку. Поднимаю голову. Вижу своё отражение в стеклянной двери здания напротив. Бледное лицо. Растрепанные волосы. Размазанная тушь под глазами. Платье, которое должно было быть моим "доспехом победительницы", теперь выглядит просто как тряпка на вешалке.
Я выгляжу разбитой. Как будто меня только что разорвали на части. И собрали обратно неправильно — все детали на местах, но что-то фундаментально сломано внутри.
И я знаю: хуже всего не скандал. Не то, что обо мне теперь будут говорить в офисах, барах и кухнях по всему городу. Не то, что видео с этой конференции уже набирает миллионы просмотров в интернете. Не то, что моя карьера, возможно, закончена. Не то, что я потеряла Глеба — лучшего человека, который когда-либо любил меня.
Хуже всего то, что Макар был прав.
Я лгу.
Себе — каждый раз, когда убеждаю, что выбрала правильный путь.
Глебу — каждый раз, когда говорю "люблю" и не чувствую этого всепоглощающего огня.
Всем вокруг — каждый раз, когда натягиваю улыбку и изображаю счастье.
Я живу во лжи. И вся моя тщательно выстроенная жизнь — это карточный домик, который рухнул от одного порыва ветра. Вернее, от одного взгляда. От одного слова. От одного человека, который осмелился сказать правду.
Я медленно опускаюсь на холодную ступеньку у входа в здание. Обхватываю колени руками. И впервые за много лет позволяю себе по-настоящему расплакаться.
Не тихие слёзы. Не сдержанное всхлипывание. А настоящие, рвущие грудь рыдания. Такие, от которых болят рёбра и перехватывает дыхание.
Я плачу о Глебе. О нас. О той жизни, которая теперь никогда не случится.
Я плачу о себе. О той девушке, которая когда-то была смелой и не боялась чувств.
И я плачу о Макаре. О нас. О том, что между нами есть, но никогда не может быть.
Потому что самое страшное: даже после всего этого, даже потеряв Глеба, даже разрушив свою жизнь — я всё ещё не знаю, что выберу.
Безопасность или страсть.
Правильное или настоящее.
Голову или сердце.
Дверь за моей спиной открывается. Я не оборачиваюсь, но чувствую его присутствие. Макар. Конечно, это он. Кто же ещё.