Мой телефон лежит на столе. Я смотрю на него, как на бомбу. Я знаю, что должна позвонить. Или написать. Но что я скажу? "Я свободна"? "Ты выиграл"? "Я люблю тебя"?
Я беру телефон и открываю сообщения. Последний диалог с Макаром — это наша ссора. Я читаю его слова, и они обжигают меня изнутри.
"Ты мне не нужна".
Я закрываю глаза. Лжец.
Наливаю себе вина. Белое, полусухое — моё любимое. Но сегодня оно кажется горьким. Я делаю глоток и сажусь на диван. Телефон всё ещё в руках. Я открываю клавиатуру, начинаю набирать сообщение, но стираю его. Снова. И снова.
Что я делаю?
Я встаю и начинаю ходить по комнате. Мои шаги звучат, как эхо моих мыслей. Я останавливаюсь перед зеркалом. Моё отражение выглядит чужим. Глаза красные, волосы растрёпаны. Я выгляжу так, будто только что пережила войну.
Потому что так и есть.
Слышу, как мой телефон вибрирует на столе. Я подхожу и смотрю на экран. Сообщение от Дарьи:
"Как ты?"
Я улыбаюсь, несмотря ни на что. Дарья всегда знает, когда мне плохо. Я отвечаю:
"Жива. Но едва".
Она звонит почти сразу.
— Рассказывай, — говорит она, не тратя времени на приветствия.
Я сажусь на диван и рассказываю. О Глебе. О кольце. О том, как я ушла. О том, что теперь не знаю, что делать.
— Ты всё сделала правильно, — твёрдо говорит Дарья. — Ты не могла жить во лжи.
— Но что, если это ошибка? — спрашиваю я. — Что, если я всё разрушила?
— А что, если нет? — отвечает она. — Что, если это твой шанс быть, наконец, счастливой?
Я молчу. Потому что не знаю ответа.
— Он стоит этого? — спрашивает Дарья.
Я закрываю глаза. Вижу его. Его улыбку, которая появляется так редко. Его руки, которые могут быть такими нежными, когда он забывает воевать. Его глаза, которые видят меня насквозь.
— Да, — шепчу я.
— Тогда иди к нему, — говорит Дарья. — Или хотя бы позвони.
Я открываю глаза. Смотрю на телефон. На его имя в списке контактов.
— Я боюсь, — признаюсь я.
— Я знаю, — говорит Дарья. — Но иногда страх — это просто цена счастья.
Я кладу трубку и снова смотрю на экран. Мои пальцы дрожат, когда я нахожу его имя. Я нажимаю на кнопку вызова. Телефон звонит. Один гудок. Два. Три.
Голосовая почта.
Я бросаю телефон на диван и закрываю лицо руками. Чёрт.
Я встаю и подхожу к окну. Город светится внизу, как обещание чего-то большого. Или как предупреждение. Я не знаю.
Я думаю о том, как Макар узнает. От кого? От Евы? От кого-то ещё? И что он почувствует? Радость? Победу? Или то же самое, что чувствую я — эту ужасную, всепоглощающую пустоту?
Мой телефон снова вибрирует. Я думаю, что это Дарья, но на экране имя, которое заставляет моё сердце остановиться.
Макар.
Я хватаю телефон. Сообщение короткое, как удар ножом:
"Ты получила то, что хотела. Поздравляю".
Я смотрю на эти слова и чувствую, как что-то внутри меня ломается. Не от боли. От злобы.
Я начинаю набирать ответ. Мои пальцы летят по клавишам, и я не пытаюсь их остановить.
"Ты даже не представляешь, чего я хочу, Макар. Но ты узнаешь. Очень скоро".
Я отправляю сообщение и бросаю телефон на диван. Моё сердце бьётся так сильно, что я боюсь, что оно разорвётся.
Ложусь на кровать и смотрю в потолок. За окном весна. Природа просыпается. А я лежу здесь, разбитая, злая и совершенно одна.
И в этот момент я понимаю одну вещь.
Я не хочу быть свободной.
Я хочу быть его.
Я лежу, гляжу в потолок и пытаюсь понять, что чувствую. Злость? Да. Боль? Да. Но есть ещё что-то — это странное, тянущее ощущение, будто меня тянет обратно к нему, как магнит. Я хватаю подушку и прижимаю её к лицу, пытаясь заглушить этот голос внутри, который шепчет: "Позвони ему. Скажи ему. Прекрати эту войну".
Но я не могу. Не сейчас. Не после всего, что было.
Мой телефон снова вибрирует. Я резко сажусь, думая, что это он. Но на экране — Ева.
"Поздравляю, Кира. Ты наконец-то освободила Макара от своего безопасного мальчика. Теперь он мой".
Я стискиваю зубы. Её сообщение как ледяной душ. Она знает. Она всегда знает. И она не упустит шанса воспользоваться этим.
Я отвечаю, не задумываясь:
"Ты ошибаешься, Ева. Он никогда не был твоим. И не будет".
Она отвечает мгновенно:
"Увидим. Скоро".
Я бросаю телефон на кровать. Мои руки дрожат. Я знаю, что она сделает. Она пойдёт к нему. Она скажет ему. И он поверит ей, потому что так проще — верить в худшее, чем признать, что между нами что-то есть.