Смотрю, как чёрная жидкость медленно капает в чашку, и думаю: "Как символично. Моя жизнь тоже стекает по капле, а я стою и смотрю, как всё уходит в никуда, даже не пытаясь ничего спасти".
Мои мысли, как назойливые мухи, крутятся вокруг Макара. Я знаю, что должна пойти к нему. Должна сказать ему всё в лицо. Должна, наконец, перестать быть этой жалкой, трусливой тварью, которая прячется за кофе и слезами.
Но я боюсь. Боюсь, что он оттолкнёт меня, как отталкивал всегда, когда я подходила слишком близко. Боюсь, что он посмотрит на меня этими своими тёмными глазами и скажет: "Ты ошиблась, Кира. Это не любовь. Это просто твоя патологическая потребность разрушать всё вокруг, включая себя".
Боюсь, что я ошибаюсь, и это не любовь, а просто одержимость войной, которая стала моей единственной реальностью. Потому что, что может быть страшнее, чем осознать, что ты потратила месяцы на человека, который для тебя — всего лишь очередная битва, а не спасение? Что я — не героиня трагической любви, а просто идиотка, которая приняла боль за страсть, а ненависть — за любовь. Браво, Кира. Просто браво.
Я беру чашку и сажусь за стол. Достаю телефон и открываю карту. Его пентхаус. Я знаю, где он. Я знаю, как туда добраться. Я знаю, что он там один.
Я делаю глоток кофе. Он обжигает, но я почти не чувствую боли. Потому что внутри меня уже горит огонь. Огонь, который зажёг он.
Я одеваюсь быстро, не задумываясь. Джинсы, свитер, куртка. Открываю приложение на телефоне, вызываю такси, хватаю сумку и выхожу из дома. Такси уже ждёт меня на улице. Я сажусь и называю адрес.
Водитель смотрит на меня в зеркало заднего вида.
— Вы в порядке, девушка? — спрашивает он. — Вы выглядите так, будто идёте на войну.
Я улыбаюсь, но это не моя улыбка. Это улыбка человека, который знает, что идёт не на войну, а на битву за свою жизнь.
— Да, — говорю я. — Я в порядке.
Мы подъезжаем к его дому. Небоскрёб стоит передо мной, как крепость. Я прощаюсь с водителем и выхожу. Ветер холодный, но я его не чувствую. Я захожу в подъезд, прохожу мимо охранника, который кивает мне. Лифт поднимает меня на двадцать пятый этаж.
Я стою перед его дверью. Моё сердце бьётся так сильно, что я боюсь, он услышит. Я поднимаю руку, чтобы постучать, но останавливаюсь. Что я скажу? "Я люблю тебя"? "Я не могу без тебя"? "Прости"?
Я опускаю руку. Я не готова. Я ещё не знаю, что сказать. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но вдруг дверь открывается.
Макар стоит передо мной. Он в тёмных джинсах и чёрной футболке, его волосы растрёпаны, глаза красные — как будто он не спал всю ночь. Он смотрит на меня, и в его взгляде нет ни злости, ни радости. Только усталость.
— Ты пришла, — говорит он. Его голос хриплый, как будто он не говорил часами.
Я смотрю на него. Я хочу сказать что-то умное. Что-то важное. Но вместо этого я говорю:
— Я не знаю, почему я здесь.
Он смотрит на меня долго. Потом отступает в сторону, пропуская меня внутрь.
— Заходи, — говорит он. — Раз уж пришла.
Я вхожу в его пентхаус. Здесь темно, только огни города освещают комнату слабым светом. Я смотрю вокруг. Всё так же, как было в последний раз. Холодно. Пусто. Как будто здесь никто не живёт.
Макар закрывает дверь и идёт к барной стойке. Он наливает себе виски. Без льда. Я смотрю, как его левая рука подносит стакан к губам. Он делает глоток и поворачивается ко мне.
— Ты действительно разорвала помолвку? — спрашивает он.
Я киваю.
— Почему?
Я смотрю на него. Я хочу сказать ему правду. Но слова застревают в горле.
— Потому что не могла больше притворяться, — говорю я, наконец.
Он смотрит на меня, и его взгляд пронзает меня насквозь.
— Притворяться кем? — спрашивает он. — Женой Глеба? Или женщиной, которой тебе хотелось быть?
Я закрываю глаза. Потому что он прав. Я притворялась всем этим. Всеми, кроме той, кто я есть на самом деле.
— Я не знаю, — шепчу я.
Он подходит ко мне. Так близко, что я чувствую его запах. Кедр. Дорогой одеколон. И что-то ещё — может, усталость. Или боль.
— Ты знаешь, — говорит он тихо. — Ты просто боишься признаться.
Я открываю глаза и смотрю на него. Его глаза тёмные, почти чёрные. В них нет ненависти. Нет злости. Есть только вопрос. Тот же вопрос, который мучает меня.
— Я боюсь, — признаюсь я.
— Чего? — спрашивает он.
— Тебя, — говорю я. — Себя. Нас.
Он смотрит на меня долго. Потом поднимает руку и касается моей щеки. Его палец горячий, почти обжигающий. Я закрываю глаза, наслаждаясь этим прикосновением. Это первое нежное прикосновение между нами. Первое, которое не несёт в себе войны.
— Я тоже боюсь, — говорит он. — Но я устал воевать, Кира.