Я сижу в своём кабинете, сжимая в руках бумаги, которые только что принёс юрист. Григорий Петрович – пожилой мужчина с седыми висками и взглядом, который видел в своей практике всё. Когда он молча положил папку на мой стол, я ещё надеялась, что это какая-то рутинная проверка. Может, налоговая снова решила придраться к мелочам. Может, очередной клиент подал жалобу, которую мы быстро урегулируем.
Но его лицо говорило совсем о другом. Оно говорило: «Готовься, Кира. Сейчас будет больно».
Лицензия агентства отозвана. Поддельные документы, обвинения в мошенничестве, систематические нарушения законодательства. Всё ложь, каждая чертова буква – ложь, но бюрократическая машина уже запущена, и её не остановить голыми руками и криками о несправедливости.
Мои пальцы дрожат, когда я переворачиваю страницы, пытаясь найти хоть одну зацепку, хоть один шанс оправдаться. Ничего. Всё чисто, всё подогнано под закон с хирургической точностью. Как будто кто-то специально выстроил эту ловушку, зная каждую мою слабость, каждую уязвимую точку моего бизнеса. Этот человек изучал меня. Наблюдал. Ждал идеального момента, чтобы нанести удар.
Каждая строчка в этих документах – удар под дых. Каждая печать – гвоздь в крышку гроба моего бизнеса. Я перечитываю одно и то же предложение в третий, четвёртый, пятый раз, но слова расплываются перед глазами, сливаясь в бессмысленную кашу.
«Систематические нарушения действующего законодательства».
«Фальсификация финансовой отчётности».
«Незаконная предпринимательская деятельность с использованием подложных документов».
«Привлечение к уголовной ответственности по статье 159 УК РФ».
Боже, как же это смешно. Если бы не было так чертовски больно, да так, что я не могу вдохнуть полной грудью.
— Это невозможно, — шепчу я, глядя на подписи и печати, которые я якобы поставила сама. — Это просто невозможно. Я никогда... я не подписывала эти бумаги. Григорий Петрович, вы же меня знаете. Десять лет мы работаем вместе. Я никогда не нарушала закон!
Юрист тяжело вздыхает, снимая очки и протирая их платком. Этот жест почему-то пугает меня больше, чем сами документы.
— Кира Даниловна, я вас действительно знаю, — говорит он медленно, осторожно подбирая слова. — И именно поэтому я не верю ни одному слову из этих бумаг. Но проблема не в том, верю я или нет. Проблема в том, что это выглядит абсолютно убедительно. Почерковедческая экспертиза подтвердила, что подписи ваши. Печати – настоящие. Даты, суммы, реквизиты – всё сходится до последней запятой.
— Но как?! — я вскакиваю, бумаги разлетаются по столу. — Как, чёрт возьми, это возможно?! Я не подписывала это дерьмо! Не я!
— Профессиональная подделка, — он надевает очки обратно, и его взгляд становится жёстким. — Очень профессиональная. Кто бы ни делал это, у него есть доступ к вашим документам, к корпоративным печатям, к образцам вашей подписи. Это инсайдерская работа, Кира Даниловна. Или кто-то из ваших сотрудников, или...
— Или кто-то, кто купил моего сотрудника, — заканчиваю я, и мой голос звучит глухо.
Но это возможно. Это уже происходит. И самое страшное – я понимаю, насколько профессионально это сделано. Никаких очевидных нестыковок. Никаких грубых ошибок, за которые можно было бы зацепиться и начать распутывать этот клубок лжи. Кто бы ни стоял за этим, он знает систему изнутри. Он знает, где нажать, чтобы всё посыпалось как карточный домик.
— Сколько у меня времени? — спрашиваю я, опускаясь обратно в кресло. Ноги внезапно становятся ватными.
— Немного, — Григорий Петрович открывает свой планшет, пробегает пальцем по экрану. — Официальное уведомление придёт завтра. У вас будет семь дней на обжалование, но, честно говоря, шансы минимальны. Дело уже передано в следственный комитет. Они возбудят уголовное дело, и тогда...
— Тогда меня посадят, — говорю я спокойно. Странно спокойно. Как будто это происходит не со мной, а с кем-то другим, и я просто наблюдаю со стороны.
— В худшем случае – да, — он не отводит взгляд. — В лучшем – условный срок и многомилионные штрафы. Плюс репутация будет уничтожена. Даже если вы докажете свою невиновность через год или два, в индустрии вас уже никто не захочет знать. Грязь прилипнет навсегда.
Мой телефон вибрирует на столе, разрывая тишину офиса. Неизвестный номер. Конечно. Потому что сегодня явно не хватало ещё одной порции дерьма, которое свалится мне на голову.