И тут, как удар молнии, меня осеняет: Ева.
Её улыбка на той вечеринке три дня назад. Слишком сладкая, слишком искренняя. Слишком тёплая для женщины, которая всегда смотрела на меня как на таракана, которого хочется раздавить элегантной шпилькой.
Её взгляд, когда она подняла бокал шампанского и произнесла тост: «За Киру! Ты заслужила всё, что с тобой случится. Абсолютно всё».
Тогда я приняла это за комплимент. За признание моих достижений. Какая же я была наивная дура. Как я могла быть такой слепой?
Она не просто так говорила. Она знала. Она планировала. Наверняка уже тогда всё было запущено. Все документы подделаны, все капканы расставлены. Она стояла передо мной с бокалом в руке и наслаждалась предвкушением моего падения.
Я вылетаю из лифта на первом этаже и почти сталкиваюсь с Дарьей, моей лучшей подругой и неофициальным психологом. Она вбегает в здание с пакетом из кафе и телефоном, зажатым между ухом и плечом, явно в середине напряжённого разговора.
— ...да, я понимаю, но нам нужно время на анализ рынка... — она обрывает разговор на полуслове, увидев меня. Её лицо мгновенно меняется, улыбка исчезает, сменяясь тревогой. — Кира! — она хватает меня за руку свободной рукой, чуть не роняя пакет с кофе на пол. — Господи, что случилось? Ты выглядишь так, будто увидела собственную смерть. Или пережила её. Дважды.
— Ева, — выдыхаю я одним словом, и этого достаточно. Одного этого имени достаточно, чтобы по моему позвоночнику пробежал ледяной холод.
Дарья мгновенно понимает. Ей не нужны объяснения. Мы дружим пятнадцать лет, с университета, и она знает всю историю моего противостояния с Евой. Каждое унижение, каждую подставу, каждую грязную игру.
Её лицо темнеет, а челюсть сжимается так сильно, что я слышу скрежет зубов.
— Эта сука, — она почти шипит, бросая телефон в сумку и забывая про кофе. — Она снова за своё. Что на этот раз? Подкупила твоего клиента? Распространила слухи? Или, дай угадаю, что-то более креативное?
— Хуже, — говорю я, и мой голос звучит странно спокойно. Слишком спокойно для человека, чья жизнь только что превратилась в руины. — Она уничтожила мой бизнес. Подделала документы, обвинила в мошенничестве. Лицензию отзывают. Возможно уголовное дело.
— Что?! — Дарья хватает меня за обе руки, её глаза расширяются. — Кира, это... это невозможно! Как она могла? У неё же нет доступа к твоим документам! К печатям! К...
— Она нашла способ, — говорю я твёрдо, и в моём голосе появляется сталь. Железная решимость, которая внезапно пробуждается где-то в глубине, под слоями страха и отчаяния. — Подкупила кого-то из моих сотрудников. Или соблазнила. Или шантажировала. Ей плевать на методы. Она никогда не играла честно. Почему я думала, что сейчас будет иначе?
— Но Кира, — Дарья качает головой, её лицо становится бледным. — Это же... это уголовное преступление! Если её поймают...
— Если, — повторяю я с горечью. — Большое если. Она не дура, Даша. Она всё продумала. Наверняка у неё алиби на каждую минуту. Наверняка следы заметены так, что не найдёшь даже с электронным микроскопом.
— И что ты будешь делать? — спрашивает Дарья тихо, и я слышу в её голосе страх. Не за себя. За меня.
— Я иду на войну, — отвечаю я, и эти слова звучат как клятва. — Я найду доказательства. Я размотаю весь её клубок лжи, даже если мне придётся перелопатить каждый документ в моём офисе. Каждый Е-мэйл. Каждую запись камер наблюдения. Я докажу, что она стоит за этим. И я уничтожу её так, как она пыталась уничтожить меня.
— А пока? — Дарья сжимает мои руки. — Что с налоговой? Со следствием?
— А пока я иду к Макару, — отвечаю я. — Он единственный, кто может мне помочь. У него связи, ресурсы, власть. Он знает людей в правоохранительных органах, в налоговой, в прокуратуре. Если кто-то и может остановить это безумие хотя бы на время, то только он.
Дарья кивает, но я вижу сомнение в её глазах. Она не говорит этого вслух, но я понимаю, о чём она думает: «А если он не поверит тебе? А если он встанет на сторону Евы?»
Я не хочу даже допускать эту мысль. Не могу.
Я сажусь в машину и мчусь к офису Макара. Не знаю, почему именно туда. Хотя это ложь. Я прекрасно знаю.
Может, потому что он единственный, кто сможет мне помочь. У него связи в самых верхних эшелонах власти. Один звонок – и налоговая отступит. Два звонка – и документы исчезнут, как будто их никогда не существовало.