— Тогда это просто слова, — его голос становится жёстким, официальным. Он отстраняется от меня эмоционально, и я чувствую, как между нами вырастает ледяная стена. — Голословные обвинения. Кира, я не могу разбираться с человеком на основании твоих подозрений.
— Я не прошу разбираться! — почти кричу я. — Я прошу мне поверить! Помочь мне! У тебя есть связи, ресурсы. Ты можешь провести расследование, найти настоящих виновных...
В воздухе повисает короткая пауза.
— У меня будут доказательства, — говорю я твёрдо, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони до боли. — Клянусь тебе, Макар. Я найду каждую ниточку, которая ведёт к ней. Каждый банковский перевод. Каждый подкупленный свидетель. Каждую электронную переписку. Я разнесу её алиби в щепки. Я докажу, что за этим стоит она.
— Кира, — говорит Макар, и в его голосе звучит не просто усталость, а что-то большее. Разочарование? Сожаление? — Если это правда, если у тебя действительно есть основания подозревать Еву, я разберусь. Обещаю. Но ты не можешь просто так врываться в мой офис и обвинять людей без оснований. Это не по-деловому. Это... истерично.
Это последнее слово ударяет меня больнее всего. «Истерично». Он считает меня истеричкой. Параноиком. Женщиной, которая не контролирует свои эмоции.
Ева улыбается ещё шире, и эта улыбка – торжествующая, злорадная, абсолютно победная.
— Конечно, Макар, — она проходит мимо меня, и её плечо специально, намеренно задевает моё. — Ты всегда такой разумный. Такой справедливый. Именно поэтому я так тебя люблю. — Она останавливается рядом с ним, кладёт руку ему на плечо, и этот жест кажется мне таким интимным, таким собственническим, что желудок сжимается от тошноты. — Удачи в поисках призраков, Кира. Надеюсь, твой бизнес переживёт твою паранойю. Хотя, между нами, я бы не стала на это ставить ни рубля.
Она проходит мимо, её каблуки выстукивают победный марш по мраморному полу. Я вижу, как она входит в лифт, как оборачивается и подмигивает мне перед тем, как двери закрываются.
Я сдерживаюсь, чтобы не ударить её. Чтобы не броситься за ней и не размазать её идеальное лицо по зеркальным стенам лифта. Каждая клеточка моего тела вопит, требуя действия. Мои руки дрожат от едва сдерживаемой ярости.
Но я не двигаюсь. Потому что это именно то, чего она хочет. Она хочет, чтобы я сорвалась. Потеряла контроль. Превратилась в неуправляемую истеричку на глазах у Макара и всего офиса.
Макар смотрит на меня, и я вижу в его глазах то, чего не видела раньше: сомнение. Холодное, режущее, болезненное сомнение.
— Ты мне веришь? — спрашиваю я тихо, и мой голос дрожит. Не от страха. От боли. От осознания того, что ответ может разрушить нечто большее, чем просто мой бизнес.
Он молчит. Секунда. Две. Три. Пять. Десять.
Вечность.
Я вижу, как он открывает рот. Закрывает. Отводит взгляд.
И это ответ.
Он не верит мне.
Или, что ещё хуже, не знает, кому верить.
— Кира, я... — начинает он, но я не могу слушать. Не могу стоять здесь и видеть это сомнение в его глазах.
— Забудь, — бросаю я, разворачиваясь. — Просто забудь. Я сама разберусь.
— Кира, подожди...
Но я уже иду к лифту. Не бегу. Иду. Медленно. Достойно. С высоко поднятой головой, хотя внутри я разваливаюсь на куски.
Я не оборачиваюсь. Не даю ему увидеть, как у меня дрожат руки. Как подгибаются колени. Как слёзы подступают к горлу.
Я захожу в лифт – тот же самый, в котором только что уехала Ева. В воздухе всё ещё висит её парфюм, тяжёлый и удушающий.
Только когда двери закрываются, я позволяю себе согнуться пополам, хватаясь за поручень, пытаясь отдышаться. Боль в груди острая, как нож. Реальная, физическая боль, которая заставляет меня хвататься ртом за воздух.
Я проигрываю. Впервые в жизни я чувствую, что проигрываю по-настоящему.
Ева уничтожает мой бизнес.
Макар не верит мне.
Меня ждут в налоговой.
А у меня нет ни доказательств, ни времени, ни союзников.
Лифт опускается, и с каждым этажом я чувствую, как опускаюсь всё ниже и ниже. Не физически. Морально. Эмоционально.
Когда двери открываются на первом этаже, я выхожу, и охранник Виктор смотрит на меня с беспокойством:
— Кира Даниловна, вы в порядке? Вам помочь?
— Я в порядке, — говорю я автоматически. Ложь. Но что я могу сказать? «Нет, Виктор, я не в порядке. Моя жизнь разваливается на куски, мой бизнес уничтожают, а человек, которому я доверяла, мне не верит»?
Я выхожу на улицу. Прохладный ветер бьёт в лицо, но я почти не чувствую его. Всё моё существо сосредоточено на одной мысли: что делать дальше?
Я добираюсь до машины, сажусь за руль, но не завожу двигатель. Просто сижу, сжимая руль, глядя в пустоту.