Теперь налоговая.
Надо позвонить юристу.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Глава 27. Спасение
Я просыпаюсь от стука в дверь. Настойчивого, беспощадного, такого, что каждый удар отдаётся в висках, как молоток по наковальне. Глаза горят, словно кто-то посыпал их солью и битым стеклом. Голова раскалывается, как будто кто-то методично вбивает в неё ржавые гвозди, один за другим, наслаждаясь каждым моим вздрагиванием от боли.
Вчерашний день — как туман. Густой, липкий, удушающий туман, в котором я задыхаюсь, пытаясь разглядеть хоть что-то знакомое. Лицензия. Ева с её ядовитой улыбкой. Макар с его недоверием. Налоговая. Всё смешалось в один гигантский комок боли, ярости и отчаяния, который застрял где-то между грудью и горлом, не давая дышать.
Я не помню, как легла спать. Не помню, как вообще дошла до дома. В памяти только обрывки: как я шла по улице, не замечая света фонарей, как люди обходили меня стороной, как будто я была призраком. Помню только, как дрожали руки, когда я пыталась попасть ключом в замочную скважину. Пять попыток. Шесть. Семь. Ключ звенел о металл, как погребальный колокол.
Стук повторяется. Настойчивый. Нетерпеливый. Агрессивный.
— Кира, открой! Немедленно! — голос Дарьи за дверью звучит как приказ генерала перед боем. — Я знаю, что ты там! Не заставляй меня выламывать дверь! Я серьёзно! У меня есть кувалда и очень плохое настроение!
Я сползаю с кровати, больше падаю, чем встаю. Ноги ватные, не слушаются. Пол холодный, неприятный. Я цепляюсь за косяк двери, пытаясь удержать равновесие, и набрасываю на себя халат. Ноги подкашиваются на каждом шаге. Мир плывёт перед глазами, как дешёвая акварель под дождём.
— Кира! — снова орёт Дарья. — Клянусь Богом, если ты сейчас же не откроешь, я позвоню в службу спасения! Да, я это сделаю! И расскажу им про всё! Про лицензию, про Макара, про то, как ты не отвечаешь на звонки!
Это работает. Угроза позвонить в службу спасения — это серьёзно. Это уровень ядерного оружия в нашей дружбе.
Дверь. Я тянусь к ручке и вдруг понимаю — она не заперта. Я забыла закрыть её на ключ. Чёрт. Я могла бы умереть во сне, и любой мог бы просто войти и... завершить то, что начала Ева.
Дверь распахивается с такой силой, что я отпрыгиваю назад, чуть не падаю на задницу.
Дарья врывается, как ураган высшей категории. Как цунами. Как армия викингов, захватывающая беззащитную деревню. В руках у неё огромный пакет из кафе, от которого пахнет кофе и свежей выпечкой, кожаная сумка с документами, а на лице такое выражение, будто она готова сжечь весь мир дотла, если я не отвечу ей прямо сейчас, честно и по существу.
— Боже мой, — выдыхает она, останавливаясь в дверях и оглядывая меня с головы до ног. — Ты выглядишь как труп. Нет, хуже. Как труп после недели на жаре. Кира, когда ты последний раз ела? Вчера? Позавчера? В прошлую среду? В предыдущей жизни?
Я пожимаю плечами. Движение даётся мне с трудом. Я не помню. Не важно. Еда — это для живых. А я не уверена, что отношусь к этой категории.
— Молчишь? — Дарья прищуривается. — Прекрасно. Замечательно. Божественно. Может, мне стоит вызвать скорую? Или сразу патологоанатома? Сэкономим всем время!
— Доброе утро и тебе тоже, — бормочу я, закрывая за ней дверь. Голос хриплый, как будто я всю ночь курила и орала на рок-фестивале.
— Утро? — Дарья поворачивается ко мне, и на её лице написано неподдельное возмущение. — Утро было три часа назад, Кира! Сейчас почти полдень! Полдень! Я пыталась дозвониться до тебя двадцать семь раз! Двадцать семь, Кира! Я думала, ты умерла! Я уже мысленно выбирала тебе гроб!
— Какой заботливый выбор, — я пытаюсь улыбнуться, но получается жалкая гримаса. — Дуб или сосна?
— Заткнись, — фыркает Дарья, проходя мимо меня и направляясь прямиком на кухню, как будто это её квартира. — Очень смешно. Напомни мне в следующий раз похихикать над твоим трупом, когда буду опознавать его в морге.
Она ставит пакет на стол с глухим стуком, начинает доставать стаканчики, пирожки, какие-то коробочки. Движения резкие, нервные. Злые.