Я знаю, что слухи дойдут и до них. Я позаботилась об этом.
И я жду.
Весь день я не могу сосредоточиться на работе. Хожу по офису как тигр в клетке. Сотрудники смотрят на меня с опаской, обходят стороной. Дарья звонит ещё три раза, я не беру трубку.
В шесть вечера приходит сообщение. От человека, которого я попросила следить за ситуацией.
«Сделка сорвалась. Китайцы отказались в последний момент. Сомнения в репутации».
Я читаю это сообщение раз. Второй. Третий.
И вместо торжества чувствую... пустоту.
Я же должна радоваться, правда? Это ведь месть. Это справедливость. Он разрушил мою сделку — я разрушила его. Око за око, зуб за зуб — отличный повод для тех, кто хочет превратить мир в арену для гладиаторов. Только вот проблема: когда все начнут выбивать друг другу глаза и зубы, кто сможет наслаждаться победой?
В итоге внутри только эта гребаная пустота. И что-то ещё. Предчувствие.
Что-то пошло не так.
Нет. Всё пошло именно так, как я планировала.
Так почему же мне так хреново?
Я собираю вещи, ухожу из офиса раньше обычного. Еду домой в тишине, музыка не играет, только шум дождя по крыше машины. Монотонный, успокаивающий, убаюкивающий.
Дома я переодеваюсь в домашнее, наливаю себе вина, сажусь на диван у панорамного окна. Смотрю на огни города. На эту бесконечную россыпь жизней, которые мне безразличны.
Пью вино. Медленно. Пытаюсь почувствовать хоть что-то. Победу. Радость. Удовлетворение.
Но там только пустота. И это гребаное предчувствие, которое не отпускает.
Что я наделала?
Телефон молчит. Никаких звонков. Никаких сообщений. Ни от Дарьи, ни от коллег, ни...
Ни от него.
И это хуже всего. Это молчание. Как будто сам воздух затаил дыхание, чтобы лучше слышать, как трещит лёд под ногами этого самодовольного ублюдка. Как затишье перед бурей. Как пауза в монологе палача, когда он уже замахивается, но ещё не наносит удар — просто наслаждается предвкушением твоего крика. Как вдох перед криком.
Я допиваю вино, наливаю ещё. Смотрю, как небо темнеет, как огни города становятся ярче, как дождь усиливается.
И жду.
Я не знаю чего. Но я жду.
В одиннадцать вечера раздаётся звонок в дверь.
Резкий. Настойчивый. Один длинный сигнал, потом ещё один.
Я вздрагиваю, расплёскивая вино. Сердце подскакивает к горлу. Смотрю на домофон — камера показывает силуэт мужчины в холле.
Высокий. Широкоплечий. В тёмном.
Нет.
Я подхожу к глазку. Смотрю.
Макар Вересов стоит на пороге моей квартиры.
Господи.
Он пришёл.
Я отступаю на шаг, прислоняюсь спиной к двери. Дышать становится тяжелее. Руки холодеют. В ушах шумит кровь.
Звонок снова. Длинный, требовательный.
— Открывай, Ростовцева, — голос глухой, опасный, доносится сквозь дверь. — Я знаю, что ты там.
Я сжимаю кулаки. Пытаюсь взять себя в руки. Считаю до трёх. Открываю дверь.
Мы стоим друг напротив друга.
Он в костюме, но галстук расслаблен, первая пуговица рубашки расстёгнута. Волосы слегка растрёпаны — он проводил по ним рукой. Много раз. В его тёмных глазах — холодная ярость. Контролируемая, но едва заметная.
Я смотрю на него и чувствую, как по спине пробегает дрожь. Не страха. Чего-то другого.
— Что тебе нужно? — мой голос звучит ровнее, чем я думала.
Он входит. Просто входит, даже не спрашивая разрешения. Я инстинктивно отступаю, пропуская его. Он проходит в гостиную, оглядывается — быстрый, оценивающий взгляд. Останавливается у окна, спиной ко мне.
Молчание тянется. Тяжёлое, давящее на виски.
— Ты довольна? — спрашивает он, наконец, не оборачиваясь.
— О чём ты?
Он разворачивается. Медленно. На его лице — ничего. Абсолютно ничего. Маска. Но глаза... Господи, его глаза.
— О том, что сорвала мою сделку. О том, что слила компромат. О том, что решила поиграть в войну.
— Я не играю, — отвечаю я. — Ты сам начал.
— Я? — усмехается он. — Это ты пришла ко мне за контрактом. Это ты решила, что достойна работать с моими клиентами.
— Я была достойна!
— Ты была наивна, — он делает шаг ко мне. — Ты думала, что можешь войти в мой мир и играть по своим правилам. Но здесь мои правила, Ростовцева.
— Твои правила — это разрушать чужие жизни?
— Мои правила — это выживать, — ещё шаг. — И убивать тех, кто встаёт у меня на пути.
— Тогда добро пожаловать в клуб, — я поднимаю подбородок. — Потому что теперь я тоже играю по этим правилам.
Он останавливается в метре от меня. Смотрит так, что хочется отвести взгляд. Но я не отвожу. Держу. Упрямо, зло, отчаянно.
— Ты не знаешь, во что ввязалась, — говорит он тихо.
— Знаю. Ты уничтожил соглашение с моим инвестором. Я уничтожила твою сделку. Мы квиты.