— Если бы я знала, я бы не сказала "анонимно", гений, — Дарья закатывает глаза так выразительно, что на это почти больно смотреть. — Курьер был обычный. Парень лет двадцати, прыщавый, в мятой футболке. Сказал, что ему заплатили наличными, попросили передать пакет в твою фирму. Никаких имён, никаких координат, никаких контактов. Я пыталась выяснить подробности, но он просто пожал плечами и убежал. Буквально убежал, как будто за ним гнались демоны преисподней.
— Может, и гнались, — бормочу я.
— Что?
— Ничего. — Я качаю головой. — Продолжай.
Дарья вздыхает. Кладёт конверт передо мной. Он лежит на столе, как бомба с часовым механизмом. Тикает. Отсчитывает секунды до взрыва.
— Там документы, Кира. — Голос у неё странный. Взволнованный. Испуганный. Надеющийся. — Очень, очень интересные документы. Я заглянула. Не смогла удержаться. Прости.
— Ты читала мою почту? — возмущаюсь я автоматически.
— Технически это не почта, — парирует Дарья. — Это курьерская доставка. И да, я читала. Потому что я твой друг, а друзья имеют право нарушать личные границы, когда речь идёт о жизни и смерти. А это, Кир, именно тот случай.
Если это от Евы — там будет что-то ужасное. Ещё одно обвинение, ещё одна подстава, ещё одно унижение. Фотографии. Записи. Что-то такое, от чего меня стошнит прямо здесь, на кухне. Если это от Макара — я не знаю, что хуже. Не знаю, готова ли я увидеть его почерк, его подпись, его...
— Открой, — говорит Дарья. Её голос становится мягче. Почти нежный. Почти материнский. — Давай, Кир. Я здесь. Я никуда не уйду. Если там что-то плохое, мы разберёмся. Вместе. Как всегда.
Я смотрю на неё. На её уставшее лицо, на тёмные круги под глазами, на новую морщинку между бровей, которой не было месяц назад. Она переживает. Она боится. За меня. Она, наверное, единственная, кто ещё не отвернулся. Не предал. Не бросил.
— Ты выглядишь ужасно, — говорю я вдруг.
— Спасибо, дорогая, — Дарья кривит губы в подобии улыбки. — Теперь открой уже этот чёртов конверт, пока я не умерла от напряжения!
Я беру конверт. Руки дрожат ещё сильнее. Бумага тяжёлая, дорогая. Клапан запечатан качественно. Кто-то постарался. Кто-то хотел, чтобы это выглядело серьёзно.
Отрываю клапан. Звук кажется оглушительным в тишине кухни. Как выстрел. Как последний удар сердца перед смертью.
Внутри — стопка бумаг. Толстая, тяжёлая. Я вытаскиваю их, раскладываю на столе дрожащими руками. Бумага шелестит. Дарья придвигается ближе, дышит мне в затылок.
Копии документов. Письма. Электронные переписки, распечатанные на хорошей бумаге. Свидетельства. Договоры. Подписи — знакомые, ненавистные. Печати — настоящие и поддельные, отмеченные красным маркером. Даты. Все даты, которые доказывают ложь. Временные метки писем. Геолокации. Свидетельские показания с подписями и печатями нотариуса.
Всё, что нужно, чтобы доказать подлог Евы. Всё, что нужно, чтобы показать, как она подделывала документы, подкупала свидетелей, фабриковала обвинения. Всё, что нужно, чтобы вернуть мою лицензию. Моё имя. Мою жизнь. Мою душу, которую она пыталась раздавить и растоптать.
— Это... это доказательства, — шепчу я, перелистывая страницы дрожащими пальцами. Буквы расплываются перед глазами. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться. — Это спасение. Это... всё. Это всё, Даш. Всё!
— Да, — кивает Дарья, придвигаясь ещё ближе и просматривая документы через моё плечо. Её дыхание учащается. — Боже правый, Кира. Это железобетонная улика. С этим ты не просто вернёшь лицензию — ты уничтожишь Еву. Полностью. Окончательно. Безвозвратно. Кто-то очень, очень сильно хочет, чтобы ты выиграла эту войну. Кто-то потратил кучу времени, денег и сил, чтобы собрать всё это.
Я сжимаю документы в руках так сильно, что бумага мнётся, трещит. Кто? Кто мог это сделать? Кто мог рисковать так ради меня? У кого был доступ к такой информации? К внутренним документам Евы, к её переписке, к показаниям её "свидетелей"? Кто...
— Макар, — говорю я тихо. Имя как яд на языке. Как осколок стекла в горле. — Это Макар.
Дарья замирает. Я слышу, как она задерживает дыхание. Потом медленно выдыхает.
— Ты думаешь? — голос осторожный. Как у сапёра, разминирующего бомбу.
— А кто ещё? — я поднимаю глаза, встречаюсь с её взглядом. — Он единственный, у кого есть доступ к такой информации. Он работал с Евой, он знает её методы, её связи, её секреты. Он единственный, кто может войти в её офис без вопросов. Кто может покопаться в её файлах. Кто знает пароли, коды, имена. Кто ещё, Дарья? Дед мороз? Зубная фея? Может, это местный Робин Гуд решил помочь простой девушке?
— Не надо, — морщится Дарья. — Это не смешно.