— А я и не пытаюсь быть смешной! — я хлопаю ладонью по столу. Документы подскакивают. — Это Макар. Это определённо он. Больше некому. И это... это так по его. Сделать что-то важное и спрятаться. Не показать лицо. Не взять ответственность.
— Но почему анонимно? — спрашивает Дарья, нахмурившись. На её лбу появляется та самая складка, которая бывает, когда она думает. — Если он хочет помочь тебе, почему бы не сделать это открыто? Зачем прятаться? Это же он, Макар. Твой Макар. Тот самый Макар, который...
— Которого больше нет, — обрываю я. — Тот Макар умер. Или, может, его никогда и не было. Может, я всё это придумала. Выдумала несуществующего человека, который на самом деле всегда был эгоистичным трусом.
— Кира...
— Что? — я резко встаю и стул с грохотом падает назад. — Что ты хочешь сказать? Что я должна быть благодарна? Что я должна простить его, потому что он, видите ли, рискнул и собрал доказательства? А то, что он вообще привёл Еву в нашу жизнь, это ничего? То, что он вчера не поверил мне, не встал на мою сторону, когда мне это было нужно больше всего, это что, мелочи?
Дарья молчит. Смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Потом медленно качает головой.
— Ты права, — говорит она тихо. — Ты абсолютно права. Но ты также абсолютно неправа.
— Что за философия? — я смеюсь. Истерично. Безобразно. — Я и права, и неправа? Одновременно?
— Да, — Дарья встаёт, подходит, поднимает упавший стул. — Ты права, что злишься. Ты права, что чувствуешь себя преданной. Но ты неправа, думая, что он трус. Послать документы анонимно — это не трусость, Кир. Это... мудрость. Он знает тебя. Он знает, что если бы пришёл сам, ты бы хлопнула дверью. Или плюнула ему в лицо. Или назло порвала бы эти документы прямо перед ним.
— Я бы не...
— Ты бы, — перебивает Дарья мягко. — Мы обе это знаем. Ты бы. Потому что ты ранена. Потому что ты в ярости. Потому что ты хочешь причинить ему боль так же сильно, как он причинил её тебе.
Я молчу. Потому что она права. Эта чертовка опять права.
— Он не убежал, Кира, — продолжает Дарья, садясь обратно и жестом приглашая меня тоже сесть. Я поднимаю стул и медленно опускаюсь. — Он спас тебя. Он рисковал всем — своей работой, своими связями, своей безопасностью, может быть даже жизнью — чтобы собрать эти документы. Для тебя. Только для тебя.
— Анонимно, — шиплю я, сжимая край стола так сильно, что костяшки белеют. — Как трус. Как чёртов трус, который боится последствий своих действий. Который боится посмотреть мне в глаза после того, что натворил!
— Или как человек, который боится, что ты оттолкнёшь его, — мягко, очень мягко отвечает Дарья. Её глаза полны сочувствия. — Как человек, который любит тебя настолько, что готов потерять тебя навсегда, лишь бы ты была спасена. Как человек, который понял, что натворил, и готов заплатить любую цену за искупление. Даже если эта цена — твоё молчание на всю оставшуюся жизнь. Даже если он никогда, никогда больше не услышит твоего голоса.
Слёзы жгут мне глаза. Я моргаю яростно, отказываясь выпустить их. Не сейчас. Не здесь. Не при Дарье, которая и так слишком много видела моих слёз за последние дни.
— Я не знаю, что делать, — признаюсь я, и голос ломается на середине фразы. — Я не знаю, как жить с этим. Я не знаю, как смотреть на него после этого всего. Как простить. Как забыть. Как дышать, Даш. Как просто дышать, когда он в той же комнате. В том же городе. В том же мире.
Дарья встаёт. Подходит. Обнимает меня. Крепко. По-настоящему. Так, что я чувствую биение её сердца. Я позволяю себе прижаться к её плечу, позволяю себе на мгновение быть слабой. Позволяю себе быть человеком, а не машиной для выживания.
— Поблагодари его, — говорит она мне в волосы. Голос тихий, но твёрдый. — Просто скажи "спасибо". Один раз. Одно слово. Это не значит, что ты простила. Не значит, что всё забыто. Не значит, что ты готова к разговору. Это просто значит, что ты человек. Что ты видишь, что он сделал для тебя. Что ты не забыла, кем он был до того, как всё разрушилось. До Евы. До лжи. До боли.
Я отстраняюсь. Смотрю на неё. Пытаюсь найти в её глазах ответ. Какой-то знак. Что-то.
— А если он не ответит? — спрашиваю я тихо. — А если он просто прочитает и... ничего? А если для него это просто... искупление вины? Галочка в списке? "Спас Киру, могу спать спокойно"?
— Тогда ты будешь знать, — пожимает плечами Дарья. — Тогда ты будешь знать точно, кто он. И сможешь закрыть эту дверь навсегда. Без сомнений. Без "а что если". Разве это не стоит одного сообщения?
Я смеюсь. Горько. Безрадостно. Звук режет воздух, как бритва. Как нож по стеклу.
— Он даже не ответит. Он прячется, помнишь? Великий мастер исчезновений. Да ему, мать его, позавидовал бы сам Гудини.