Я еду. Город мелькает за окнами. Люди. Машины. Жизнь. Я еду сквозь неё, как призрак. Как тень. Как тот, кто уже не принадлежит этому миру.
Подъезжаю к дому. Паркую машину. Выхожу. Подхожу к подъезду. Консьерж кивает мне. Он знает меня. Знает, что я здесь нежеланный гость. Но сегодня он не останавливает. Сегодня он просто смотрит.
Лифт поднимается на двадцать пятый этаж. Двери открываются. Коридор пуст. Его дверь закрыта. Я подхожу. Стучу. Жду. Стучу снова. Тишина.
— Макар, — говорю я. Голос дрожит. — Макар, открой.
Тишина.
Я достаю телефон. Звоню ему. Слышу, как его телефон звонит внутри квартиры. Он здесь. Но не открывает.
— Макар, — говорю я громче. — Пожалуйста. Открой.
Тишина.
Я опускаюсь на пол. Спиной к двери. Закрываю глаза. И плачу. Впервые за долгое время. Слезы горячие. Они жгут. Как кислота. Как правда.
— Я не могу без тебя, — шепчу я. — Я не могу.
Дверь открывается.
Я поднимаю голову. Он стоит передо мной. Волосы взъерошены. Глаза красные. На нём та же рубашка, что была на нём месяц назад. Он пахнет алкоголем. И одиночеством.
— Ты что здесь делаешь? — его голос хриплый. Как мой.
— Я искала тебя, — говорю я, вставая.
Он смотрит на меня. В его глазах нет ненависти. Нет ярости. Нет ничего. Только пустота.
— Зачем? — спрашивает он.
— Потому что я не могу без тебя, — повторяю я.
Он смеётся. Горько. Без радости.
— Ты опоздала, Кира, — говорит он. — Война закончена.
— Макар…
— Нет больше войны, — перебивает он. — Нет больше ненависти. Нет больше ничего.
— Мы можем…
— Нет, — говорит он. — Мы не можем.
Он поворачивается. Идёт в квартиру. Оставляет дверь открытой. Как приглашение. Или как прощание.
Я следую за ним. Внутри темно. Шторы задернуты. Воздух спёртый. Пахнет виски. И отчаянием.
Он идёт к барной стойке. Наливает себе стакан. Выпивает одним глотком. Наливает ещё.
— Ты пьёшь, — говорю я.
— Да, — отвечает он. — А что ещё остаётся?
— Жить.
Он смеётся. Опять горько. Опять без радости.
— Ты выглядишь как дерьмо, — говорю я.
— Спасибо, — он поднимает стакан. — Ты тоже.
— Макар, — я подхожу ближе, — поговори со мной.
— О чём? — он поворачивается ко мне. — О том, как мы уничтожили друг друга? О том, как ты выбрала его? О том, как я позволил тебе уйти? О том, как ты была помолвлена? О чём, Кира?
— О том, что я скучаю по тебе.
Он смотрит на меня. И в его глазах что-то мелькает. Боль. Надежда. Страх. Но это что-то гаснет так же быстро, как появилось.
— Не надо, — говорит он.
— Макар, — я протягиваю руку. Касаюсь его руки. Он отдёргивает её. Как от удара током.
— Не трогай меня, — говорит он.
— Почему?
— Потому что если ты меня тронешь, я сломаюсь. А я не могу сломаться. Не сейчас.
— Ты уже сломан, — шепчу я.
Он закрывает глаза. Дышит глубоко. Как будто пытается удержаться на плаву. Как будто тонет. И я тону вместе с ним.
— Я не могу, Кира, — говорит он. — Я не могу больше воевать. Я устал.
— Тогда не воюй, — говорю я. — Просто… будь со мной.
Он открывает глаза. Смотрит на меня. В его взгляде столько боли, что у меня перехватывает дыхание.
— Я не знаю, как, — признаётся он.
— Я тоже, — говорю я. — Но мы можем научиться. Вместе.
Он качает головой.
— Мы разрушили друг друга, — говорит он. — Что осталось?
— Мы, — отвечаю я. — Мы остались.
Он смотрит на меня долго. Очень долго. Потом отворачивается. Наливает ещё виски. Выпивает.
— Ты разрушаешь себя, — говорю я.
Он смеётся. Горько. Без радости. Как будто его душа сгорела дотла, а он всё ещё пытается дышать пеплом. Как будто жизнь над ним так жестоко поиздевалась, что даже слёзы высохли от бессилия.
— Нечего разрушать, — отвечает он, и его голос звучит, как скрежет ржавого металла. — Я уже руины.
Я смотрю на него. На его спину, которая когда-то была для меня крепостью, а теперь выглядит, как обгорелые стены после пожара. На его плечи, которые когда-то казались мне непоколебимыми, как горы, а сейчас согнуты под тяжестью невидимого груза — груза наших ошибок, нашей войны, нашей любви, которая сгорела ярче солнца и оставила после себя только пепел. Чудесно, Макар. Ты действительно умеешь разрушать. Даже себя.
— Мы оба руины, — говорю я, и мой голос звучит так, будто я говорю о ком-то другом. О ком-то, кого уже нет. О ком-то, кого мы вместе убили.
Он поворачивается ко мне. В его глазах слезы. Но они не падают. Они застыли, как лёд зимой на реке — твёрдые, холодные, готовые в любой момент провалиться и утопить его. Как будто он не позволяет им выйти, потому что если начнёт плакать, то уже никогда не остановится. А он не может позволить себе слабость. Даже сейчас. Даже передо мной.