— Война закончена, — говорит он, и эти слова звучат как эпитафия на надгробии чего-то, что когда-то было живым, а теперь превратилось в прах.
— Да, — соглашаюсь я, и это "да" вырывается из меня, как последний вздох умирающего. Потому что война действительно закончена. И мы оба проиграли. Мы сражались так яростно, что уничтожили не только друг друга, но и всё, что между нами было.
— Но победителей нет, — продолжает он, и его голос ломается так, что мне хочется закрыть уши, чтобы не слышать этой боли.
— Нет, — шепчу я, и это слово горчит на языке, как яд. Нет победителей. Нет трофеев. Нет триумфа. Только два трупа на поле боя, которые всё ещё дышат, но уже давно мертвы внутри.
— Только двое раненых, — добавляет он, и в его голосе столько отчаяния, что я едва не падаю на колени.
— Двое раненых, — повторяю я, как эхо. Раненых так глубоко, что шрамы никогда не заживут. Раненых так сильно, что кровь уже не течёт — она просто сочится, медленно, неумолимо, отравляя всё вокруг.
Он смотрит на меня. Я смотрю на него. Между нами — вся вселенная. Вся боль, которую мы причинили друг другу. Всё отчаяние, которое мы посеяли. Вся любовь, которую мы не смогли спасти, потому что были слишком заняты тем, чтобы разрушать. Мы стояли на краю и толкали друг друга в пропасть, вместо того чтобы протянуть руку. Мы выбрали войну вместо мира, гордость вместо прощения, боль вместо любви.
— Истекающих кровью, — добавляет он, и его голос звучит так, будто он произносит свой собственный приговор.
— В одиночестве, — заканчиваю я, и эти слова падают между нами, как последний камень на могилу. Потому что мы всегда были одиноки. Даже когда были вместе. Даже когда целовались. Даже когда любили. Мы были одиноки в своей боли, в своём страхе, в своей неспособности просто быть.
Он кивает. Отворачивается. Идёт к окну. Смотрит на город, который живёт своей жизнью, не зная и не заботясь о наших руинах. На жизнь, которая идёт без нас, как река, обтекающая камни. На счастье, которое нам не принадлежит, потому что мы слишком долго играли с огнём, а теперь сгорели дотла.
Я остаюсь стоять. Смотрю на него. На его спину, которая теперь кажется мне такой хрупкой, такой уязвимой. На его плечи, которые несут не только его груз, но и мой. На его руины, которые отражают мои собственные.
И знаю: он прав. Война действительно закончена. Но победителей нет. Только двое раненых, истекающих кровью в одиночестве. Двое людей, которые любили друг друга так сильно, что уничтожили всё, к чему прикасались. Двое людей, которые теперь стоят на пепелище и не знают, как жить дальше. Без войны. Без ненависти. Без любви. Просто двое раненых, которые наконец-то поняли, что счастье — это не победа, а просто тишина после битвы. Но тишина — это не мир. Это просто отсутствие шума. А мы не умеем жить в тишине.
Даже если это невысказанная любовь.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Глава 29. Встреча у психолога
Понедельник. Дарья опять уговорила меня пойти к психологу. Я сопротивлялась. Боже, как же я сопротивлялась. Сказала Дарье, что у меня нет времени на этот «душевный массаж», на эти жалкие попытки выудить из меня признание в слабости. Что я не сумасшедшая, чтобы сидеть на кушетке и копаться в своих чувствах, как в помойке, вытаскивая на свет всё то, что лучше бы осталось похороненным навеки. Что психологи — это для слабых, для тех, кто не может справиться сам, для тех, кто сдался. Для тех жалких существ, которые не способны взять себя в руки и просто жить дальше, игнорируя боль. А я не из таких. Я Кира Ростовцева. Я не сдаюсь. Никогда.
Но Дарья — она как танк. Нет, она как целая армада танков, которая прёт напролом, круша всё на своём пути. Когда она решит, что тебе что-то нужно, она проломит любую стену, снесёт любую баррикаду, раздавит любое сопротивление, не остановится, пока не добьётся своего. В конце концов, я сдалась. Просто чтобы от меня отстали. Просто чтобы она перестала смотреть на меня взглядом, полным беспокойства и жалости, который я ненавижу больше, чем что-либо на свете. Жалость — это яд. Жалость убивает медленнее, чем ненависть, но гораздо мучительнее.