В кабинете психолога меня встречает женщина лет сорока, с мягкими чертами лица, добрыми глазами и этим профессионально спокойным голосом, которым, наверное, учат на первом курсе психологического факультета в главе «Как общаться с психами и не бояться». Она представляется как Анна Сергеевна. Тёплая улыбка. Понимающие глаза. Располагающая атмосфера. «Она видела таких, как я, тысячи раз», — понимаю я с горечью. Тысячи сломанных женщин, которые приходят сюда, надеясь, что кто-то склеит их осколки обратно.
Она просит меня рассказать, что привело меня сюда. Простой вопрос. Такой простой и такой невозможный одновременно.
Я сажусь на диван. Мягкий. Удобный. Противный своей комфортностью. Пальцы впиваются в обивку, будто я хочу разорвать её в клочья, выпустить всю эту ярость, которая кипит во мне. «С чего начать?» — думаю я лихорадочно, паникуя. С того, что я ненавижу его так сильно, что это уже давно перестало отличаться от любви? С того, что я разрушила свою жизнь, пытаясь разрушить его, а в итоге разрушила только себя? С того, что я не могу забыть его голос, его руки, его взгляд, который пронзал меня, как нож, оставляя кровоточащие раны, которые никогда не заживут? С того, что я просыпаюсь с его именем на губах и засыпаю, проклиная его?
— Я... не знаю, с чего начать, — выдавливаю я, наконец, и мой голос звучит чуждо, хрипло, ломко, как у человека, который давно не разговаривал. Или давно не плакал. Или забыл, как это делается.
Анна Сергеевна кивает, не теряя этого невозмутимого спокойствия, этой профессиональной выдержки.
— Начните с того, что вас беспокоит больше всего прямо сейчас. В эту секунду.
Я смеюсь. Резко. Горько. Истерично. Без единой капли радости, без намёка на веселье. Звук получается страшным, надломленным, как треск ломающихся костей.
— Всё. Абсолютно всё меня беспокоит. Я не сплю. Совсем. Вообще. Максимум два часа за ночь, и то урывками, в кошмарах, где я то убиваю его, то умираю сама. Не ем — еда встаёт комом в горле, я не могу проглотить ни куска, меня тошнит от одного запаха. Не могу сосредоточиться на работе — цифры расплываются перед глазами, контракты превращаются в бессмысленный набор букв, я читаю одно предложение по двадцать раз и всё равно не понимаю. Я... — я умолкаю, сглатывая ком в горле. — Я влюблена в человека, который меня ненавидит. Или любит. Или и то, и другое одновременно, в равных пропорциях. Я не знаю. Я не понимаю. Я ничего больше не понимаю. Я просто... — голос срывается, ломается пополам. — Я просто не могу перестать думать о нём. Ни на секунду. Ни на мгновение. Он в каждой моей мысли. Он везде. В моей голове, в моём сердце, в моих лёгких. Он как воздух. Я задыхаюсь без него и задыхаюсь от него.
— И кто этот человек? — спрашивает Анна Сергеевна мягко, осторожно, как будто боясь, что я сейчас рассыплюсь на куски прямо у неё на глазах. Что осколки Киры Ростовцевой разлетятся по всему кабинету, и их невозможно будет собрать.
Я закрываю глаза. Зажмуриваюсь изо всех сил, как ребёнок, который думает, что если он не видит монстра, то монстр не видит его. Но монстр здесь. Он всегда здесь. Он живёт в моей голове.
— Макар, — произношу я, и это имя обжигает мои губы, как кипяток. — Макар Вересов.
Простое имя. А сколько в нём боли. Сколько ярости. Сколько отчаяния. Сколько любви. Сколько ненависти. Сколько всего.
— Мой... — я ищу нужное слово, смеюсь над абсурдностью ситуации, над тем, как жалко это звучит, — враг. Мой главный враг. Человек, которого я поклялась уничтожить. Которого я должна была стереть с лица земли. И вместо этого... — голос срывается. — Вместо этого я влюбилась в него. Как идиотка. Как дура последняя.
— И вы влюблены в своего врага? — в её голосе нет осуждения. Только интерес. Профессиональный, клинический интерес, как будто я любопытный экспонат в музее человеческих трагедий.
Я открываю глаза. Смотрю на неё. Прямо. Без прикрас. И в этот момент что-то во мне ломается окончательно. Последняя стена рушится. Последняя защита падает.
— Да. И это самое ужасное, самое чудовищное, что могло со мной случиться. Потому что я не знаю, как это остановить. Я не знаю, как выключить это чёртово чувство. Я не знаю, как вырвать его из себя, как вырезать, как выжечь каленым железом. Я не знаю, как перестать желать его, ненавидеть его, любить его — всё одновременно, всё вместе, всё в одном проклятом клубке, который затягивается всё туже и туже и душит меня.
И я рассказываю ей всё.