Макар всё ещё сидит в приёмной.
Он не ушёл. Почему он не ушёл? Почему не сбежал, не спасся от меня?
Он видит меня. Вздрагивает. Резко встаёт, как по команде, как солдат при виде офицера.
Делает шаг навстречу. Один. Неуверенный. Робкий. Как будто боится, что я исчезну, если он моргнёт.
Я замираю у двери кабинета, не в силах пошевелиться. Как будто я парализована. Окаменела.
Он выглядит так, будто хочет что-то сказать. Что-то важное. Что-то, что может изменить всё. Губы разжимаются. Закрываются снова. Открываются. Закрываются. Его глаза... Боже, его глаза. Они полны такой боли, такой надежды, такого страха, такого отчаяния, что я не могу на них смотреть. Не могу вынести. Если я буду смотреть ещё хотя бы секунду, я сломаюсь окончательно. Я упаду на колени прямо здесь. Я закричу.
— Кира... — его голос. Этот проклятый голос. Хриплый. Ломаный. Полный невысказанного. — Кира, пожалуйста...
Он протягивает руку. Медленно. Осторожно. Почти касаясь моего плеча. Его пальцы в нескольких сантиметрах от моей кожи. Я чувствую тепло его ладони, хотя он ещё не коснулся меня.
Я отшатываюсь, как от удара. Как от огня. Как от змеи.
И прохожу мимо.
Как мимо призрака.
Как мимо чужого человека.
Как мимо пустого места.
Не останавливаясь.
Не оборачиваясь.
Даже когда слышу, как он тихо, почти беззвучно выдыхает моё имя. Снова и снова. «Кира. Кира. Кира». Как молитву. Как проклятие. Как последнее слово умирающего.
Даже когда чувствую, как что-то внутри него ломается — я слышу этот звук, хотя он беззвучен. Это звук разбивающегося сердца. Я знаю его слишком хорошо. Я слышала его в себе тысячу раз.
Я выхожу на улицу, и мягкий майский ветер ударяет в лицо, освежая распухшую от слёз кожу. Солнце слишком яркое. Небо слишком голубое. Люди вокруг слишком живые, слишком счастливые, слишком целые. Как они могут? Как они смеют быть счастливыми, когда мой мир разваливается на куски?
Я иду быстро, почти бегу, как будто от кого-то убегаю. От него. От себя. От призрака той Киры, которой я была когда-то. От всего этого кошмара, который стал моей жизнью и от которого нет спасения, нет выхода, не сбежать.
Ноги подкашиваются. Мир плывёт перед глазами. Всё расплывается в одно сплошное пятно.
Я спотыкаюсь о собственные ноги. Чуть не падаю. Хватаюсь за стену, чтобы устоять. Но не помогает. Сажусь на первую попавшуюся скамейку. Тяжело. Неловко. Обхватываю себя руками, качаясь взад-вперёд, как психически больная в клинике для душевнобольных. Может, я и правда больна. Может, мне нужна не психологическая помощь, а психиатрическая. Может, мне нужны таблетки. Уколы. Смирительная рубашка.
Больно.
Так больно, что, кажется, сердце сейчас разорвётся на куски, на тысячи мелких осколков, разлетится по всему миру, и я умру здесь, на этой проклятой скамье, среди весенних цветов и чужого равнодушия. Умру, и никто даже не заметит. Очередная сумасшедшая, которая не справилась с жизнью.
Прохожие идут мимо. Смотрят искоса. Ускоряют шаг. Никто не останавливается. Никому нет дела. Я просто ещё одна безумная женщина, которая сидит на скамейке и раскачивается.
Я закрываю глаза, зажимаю их ладонями так сильно, что вижу разноцветные вспышки.
И вижу его.
Всегда его.
Только его.
Макара.
Его лицо. Его руки. Его глаза, полные той же боли, что и у меня. Его голос, который шепчет моё имя, как заклинание. Его присутствие, которое преследует меня везде, даже здесь, даже сейчас, даже когда я пытаюсь от него убежать.
Телефон в кармане вибрирует.
Я не смотрю на экран. Знаю, что это он. Чувствую.
Сообщение. Потом ещё одно. И ещё.
Я не читаю. Не могу. Не имею права. Не должна.
Но пальцы сами тянутся к телефону. Предатели. Я достаю его. Дрожащими руками. Экран светится в сумеречном свете.
Три сообщения от него.
«Кира».
«Прости».
«Я не могу так больше».
Я смотрю на эти слова. И они разрывают меня на части эффективнее любого оружия.
Пальцы зависают над клавиатурой. Что ответить? Что сказать? «Я тоже»? «Я люблю тебя»? «Я ненавижу тебя»? «Прости»? «Уйди»? «Вернись»?
Я печатаю и стираю. Печатаю и стираю. Печатаю и стираю. Раз двадцать. Тридцать. Пока не понимаю, что нет таких слов. Нет таких букв, которые могли бы передать всё то, что я чувствую.
В итоге я просто блокирую телефон и кладу его обратно в карман.
Встаю со скамейки. На негнущихся ногах. Иду к машине. Медленно. Как после казни. Как выживший после катастрофы.