Глеб. Бедный Глеб. Он не заслужил стать пешкой в нашей войне. Он хороший человек. Правильный. Безопасный.
И абсолютно не тот, кто мне нужен.
Потому что я не хочу безопасности. Я хочу огонь. Хочу страсть. Хочу того придурка, который разрушил мою жизнь и одновременно сделал её яркой, как никогда.
Пишу быстрее, почерк становится всё хуже:
«Война между нами была прикрытием. Мы боялись любви сильнее, чем ненависти. Потому что любить — значит быть уязвимым. А мы оба слишком гордые, слишком раненые, чтобы позволить себе слабость».
Останавливаюсь. Перечитываю. Точно. Мы оба гордецы. Оба идиоты. Оба готовы умереть, но не сдаться первым.
— Ну и кто из нас умнее? — спрашиваю я пустую комнату.
Комната молчит. Зато внутренний голос орёт во всю глотку:
«Ты! Ты дура! Сколько можно? Сколько можно мучиться?»
Знаю. Знаю, что дура. Но что делать? Как жить дальше? Без него — пусто. С ним — война. Как выбрать?
Но я уже выбрала. Давно выбрала. Просто не хватало смелости признаться.
«Но я устала, Макар. Устала воевать. Устала от боли. Устала притворяться, что ты мне безразличен».
Слёзы капают на бумагу. Чёрт. Размазываю их рукой. Чернила расплываются, буквы плывут. Всё плывёт. Весь мир плывёт куда-то не туда.
Вытираю глаза. Злюсь на себя за слабость. Но продолжаю писать. Потому что если остановлюсь сейчас — больше не начну.
«Я люблю тебя».
Три слова. Всего три слова. А пишу я их с таким трудом, будто выдираю из себя каждую букву.
«Всегда любила. С того самого дня».
Ставлю подпись. «Кира». Без фамилии, без отчества. Просто Кира. Та самая, которая сходит с ума от любви к мужчине, которого должна ненавидеть.
Смотрю на исписанный лист. Корявый почерк. Размазанные слёзы. Честность, от которой хочется спрятаться под одеяло и больше не выходить.
— Ты точно этого хочешь? — спрашиваю я себя вслух.
Молчание.
— Он может не ответить.
Молчание.
— Он может разорвать письмо.
Молчание.
— Он может прочитать и засмеяться.
— Заткнись уже! — ору я на саму себя. — Хватит! Хватит уже бояться!
Быстро, пока не передумала, запечатываю конверт. Пишу адрес. Его адрес знаю наизусть. Пентхаус на Пушкинской набережной, 25 этаж. Сколько раз я там была за все эти месяцы войны? А сколько хотела? Много раз хотела. Приехать. Ворваться. Наорать. Или обнять. Грань уже давно стёрлась.
Но не решалась. Гордость не пускала.
А теперь пускает. Потому что гордость — это холодный компаньон. С ней не согреешься ночами. С ней не построишь жизнь.
Беру телефон. Заказываю курьера. Через пятнадцать минут будет. Хорошо. Если буду ждать дольше — точно передумаю.
Эти пятнадцать минут тянутся как вечность.
Хожу по квартире. Из комнаты в кухню. Из кухни в коридор. Из коридора обратно. Как загнанный зверь в клетке.
Конверт лежит на столе. Белый, безобидный. А внутри — бомба. Моё сердце, разложенное по слогам.
— Может, порвать? — шепчу я. — Может, забыть? Может, всё это какая-то ерунда?
Нет. Не ерунда. Это единственное честное, что я сделала за последние месяцы.
Звонок в дверь. Курьер.
Открываю. Молодой парень. Улыбается профессионально.
— Доставка?
— Да. — Протягиваю конверт. Голос дрожит. — Вот. Адрес указан. Срочно. Сегодня. Обязательно сегодня.
— Без проблем. — Берёт конверт. — Через час доставим.
— Через час? — повторяю я. Сердце колотится так, что я слышу его стук в ушах.
— Максимум полтора. Не переживайте.
Не переживать. Легко сказать.
Закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной. Ноги подкашиваются. Медленно сползаю вниз, сажусь прямо на пол в коридоре.
Всё. Отправила. Точка невозврата пройдена.
«Господи, что я наделала?»
Тишина в квартире давит на уши. Часы на стене тикают. Каждая секунда — как удар молота.
Он прочитает через час. Может, через полтора. Что он подумает? Что скажет? Скажет ли вообще хоть что-нибудь?
Я встаю. Иду в гостиную. Падаю на диван. Обнимаю подушку. Смотрю в потолок.
Белый потолок. Ровный. Без трещин. В отличие от моей жизни.
Телефон лежит рядом. Я проверяю его каждые две минуты. Как наркоманка, которая знает, что следующая доза может убить, но всё равно тянется к шприцу. Экран чёрный. Молчащий. Как могильная плита.
Тишина.
Ни сообщений. Ни звонков. Ни признаков того, что он вообще существует.
Конечно.
Письмо ещё даже не доставили. А я уже жду. Как последняя дура жду. Как будто моя жизнь зависит от этих чёртовых шестидесяти минут, которые нужны курьеру, чтобы доставить конверт до его двери.