Я удивлённо поворачиваюсь к нему. Его пронзительный взгляд намертво прикован к моему лицу, он изучает каждую черту, как будто настойчиво пытается разгадать древнюю, сложную загадку.
— Потому что сдаваться — значит безоговорочно проигрывать, — отвечаю я просто.
— А если болезненный проигрыш — это просто другой, неочевидный вид победы? — В его голосе звучит что-то философское.
Я смеюсь. Без капли радости. Горько, саркастически.
— Ты философствуешь, Макар. Совершенно тебе не к лицу. Не твой стиль.
— Возможно, ты права. — Он решительно поворачивается ко мне всем корпусом, сокращая расстояние. — Но иногда, понимаешь, проигрыш — это просто драгоценная возможность начать всё заново. С чистого листа.
Я внимательно смотрю на него. В его обычно холодных глазах — что-то новое, чего я определённо не видела раньше. Или сознательно не хотела замечать. Уязвимость. Открытость. Он позволяет себе быть слабым, незащищённым. Со мной. Именно со мной. Прямо сейчас.
— Ты о чём конкретно? — Мой голос предательски дрожит.
— О нас. — Говорит он просто и честно.
Моё сердце болезненно останавливается. Замирает. Потом начинает биться так яростно, так громко, что мне кажется, он обязательно должен это отчётливо слышать.
— У нас никогда не было "нас", Макар, — выдавливаю я из себя.
— Было, — настаивает он упрямо. — Когда-то было.
— Была только война, — отрезаю я. — Жестокая, беспощадная война.
— Война — это тоже своеобразные отношения, — произносит он тихо, делая медленный шаг ко мне. Ещё один. — Просто очень, очень плохие отношения.
Я инстинктивно отступаю назад. Спиной упираюсь в твёрдый край стола. Его жгучий взгляд обжигает, проникает под кожу, в самую душу.
— Не надо, — шепчу я. — Прошу. Не надо.
— Почему, Кира? Объясни. — Теперь он совсем близко.
— Потому что я просто не могу, — признаюсь я, отводя глаза.
— Не можешь или категорически не хочешь? — настаивает он.
— Я не знаю! — Моё терпение лопается. — Чёрт возьми, я просто не знаю!
Мой голос звучит намного громче, истеричнее, чем я хотела, планировала. Эхом отражается от стен. Я дышу тяжело, прерывисто, как после спринта. Он стоит так невыносимо близко, что я физически чувствую его дорогой одеколон. Терпкий, с глубокими нотками кедра и чего-то ещё. Как тогда, давно, в тесном лифте. Как тогда, ночью или у тёмного бассейна. Как тогда, когда абсолютно всё казалось безумно проще. Или просто казалось проще.
— Ты боишься, — произносит он очень тихо, проникновенно. Это утверждение, а не вопрос.
— А ты нет? — парирую я, вызывающе поднимая подбородок.
— Я боюсь каждого проклятого дня без тебя, — признаётся он просто.
Я закрываю глаза, пытаясь спрятаться. Его слова — как острые ножи, безжалостно разрезающие защиту. Или как целебный бальзам на мои рваные раны. Я не знаю точно. Я вообще ничего больше не знаю.
— Макар... — начинаю я слабо.
— Кира. — Он осторожно, невероятно бережно берёт мою холодную руку. Его длинные пальцы нежно обхватывают моё тонкое запястье. — Я смертельно устал воевать. С тобой. С собой.
Я, как загипнотизированная, смотрю на его большую руку, держащую мою. На его элегантные пальцы. На маленький старый шрам над бровью — вечный след от той жестокой жизни, которую он настойчиво пытается забыть, похоронить. Как и я пытаюсь забыть свою.
— Я тоже устала, — шепчу я едва слышно. — Так устала.
Он неуловимо приближается. Я больше не отступаю. Некуда отступать. Его тёплое дыхание щекочет моё разгорячённое лицо. Его горящий взгляд прикован к моим пересохшим губам. Я точно знаю, что произойдёт дальше. Я абсолютно точно знаю, что должна немедленно остановить это безумие. Но я физически не могу. Не хочу.
— Кира, — шепчет он хрипло, почти молитвенно.
И тут раздаётся громкий, резкий стук в дверь переговорной.
Мы мгновенно отпрыгиваем друг от друга, как подростки, застуканные в пустом классе. Виновато. Растерянно. Михаил осторожно заглядывает в приоткрытую дверь.
— Двое коллег поедут перепроверять сведения, мы нашли грубые нестыковки, — сообщает он деловито. — А мы останемся до поздна. — Его проницательный взгляд подозрительно переходит с моего раскрасневшегося лица на напряжённого Макара и обратно. — Вы... у вас всё нормально?
— Да, — отвечаю я слишком поспешно, слишком быстро, выдавая волнение. — Всё абсолютно нормально. Отлично.
Макар молча кивает, но упорно не смотрит на Михаила. Его интенсивный взгляд по-прежнему намертво прикован ко мне. Только ко мне. Я остро чувствую, как предательски краснею ещё сильнее.
— Хорошо, — протягивает Михаил, выглядя явно сомневающимся, но тактично уходит, закрывая дверь.