Мы остаёмся снова вдвоём в звенящей тишине. Тишина между нами сейчас — как туго натянутая гитарная струна перед разрывом.
— Нам нужно срочно идти, — произношу я неуверенно, хотя в глубине души совершенно не хочу отсюда уходить.
— Да, нужно. — Его голос хриплый.
Но он демонстративно не двигается с места. Замер. И я тоже застыла.
— Макар... — начинаю я снова.
— Кира, — резко перебивает он, делая отчаянный шаг вперёд. — Я категорически не могу больше так жить. Не могу.
— Как именно? — шепчу я.
— Без тебя. — Просто. Честно. Разрушительно.
Моё израненное сердце болезненно сжимается в тугой узел. Я отчаянно хочу сказать что-то важное. Что угодно. Хоть слово. Но все слова, все нужные фразы намертво застревают в пересохшем горле.
— Я боюсь, — признаюсь я, наконец, сдаваясь. — Ужасно боюсь.
— Я тоже чертовски боюсь, — кивает он, делая ещё шаг. — Но я больше не могу так существовать. Не могу продолжать жить без тебя, если тебя нет рядом.
Где-то далеко внизу, в старинном холле особняка, тяжёлая входная дверь с грохотом закрывается — кто-то уходит. Звук разносится по пустым коридорам, отражается от высоких потолков с лепниной, поднимается по мраморной лестнице. Простой звук, который почему-то кажется оглушительнее выстрела. Громче взрыва. Как финальный аккорд. Я медленно смотрю на застывшего Макара. На массивную дубовую дверь переговорной, приоткрытую в коридор. Снова на него.
Он молча протягивает мне руку. Не чтобы схватить, удержать, коснуться меня силой. Просто... терпеливо ждёт моего решения. Как будто даёт мне настоящий выбор. Последний шанс.
Я делаю неуверенный шаг к двери. К выходу. К спасению. К бегству от этого безумия.
Его протянутая рука медленно, обречённо опускается вниз. Моя рука уже касается холодной латунной ручки двери.
Я замираю. Пальцы сжимают металл.
А потом разжимаются.
И я остаюсь.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Глава 32. Финальная битва
Воскресенье. Солнце медленно садится за горизонт, окрашивая небо в оттенки оранжевого и розового. Красиво. Так красиво, что почти больно смотреть. Я стою у окна в офисе нашего общего юриста, глядя на город, раскинувшийся внизу. Город, который стал свидетелем нашей войны. Наших битв. Наших побед и поражений. Город, который не задавал лишних вопросов, когда мы разрушали друг друга на глазах у всех.
Ева уехала. Навсегда. Юристы подтвердили: она больше не вернётся. Мы победили.
Но почему-то эта победа не кажется мне победой. Скорее, она напоминает пиррову победу — когда выигрываешь битву, но теряешь при этом часть души. Когда стоишь на поле боя среди обломков и понимаешь, что цена слишком высока. Что ты заплатил больше, чем мог себе позволить.
В комнате тихо. Слишком тихо. Только тиканье часов на стене и едва слышный шум улицы, доносящийся через закрытое окно. Макар стоит в метре от меня, спиной к окну. Он молчит. Я тоже. Слова, которые мы должны сказать, застряли где-то в горле, как колючий комок, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть. Как будто они слишком острые, слишком опасные, чтобы произнести их вслух. Как будто, если мы скажем их, всё изменится. Безвозвратно.
Его костюм идеально сидит на плечах — тёмно-синий, с едва заметной полоской, подчёркивающей его атлетическое телосложение. Классический Макар Вересов. Непробиваемый. Безупречный. Ледяной. Но я знаю, что под этой безупречной тканью скрывается напряжение. Он левша — я всегда замечала, как он неловко берёт чашку правой рукой, когда нервничает. Это была его единственная слабость, которую я подметила за годы нашей войны. Крошечная трещина в броне. Сегодня он не пьёт виски. Даже не прикасается к стакану, который стоит на столе. Пустой. Как и мы оба.
Я смотрю на его руки. Сильные, с чётко очерченными венами. Руки, которые могли бы сломать меня, но которые также нежно касались моего лица в те редкие моменты, когда мы забывали о войне. Когда перемирие длилось несколько секунд, прежде чем мы снова хватались за оружие. Руки, которые сейчас так сильно сжимают край стола. Как будто он боится, что если отпустит, то упадёт. Или взлетит. Или исчезнет.