— Нам нужно поговорить, — говорит он тихо.
Его голос звучит хрипло, как будто он не произносил ни слова целый день. Или как будто каждое слово даётся ему с трудом. Как будто они написаны на битом стекле, и каждый слог режет язык.
Я киваю.
— Знаю.
Конечно, знаю. Мы всегда знали, что этот разговор неизбежен. Просто оттягивали момент, как дети, которые боятся зайти к стоматологу. Как трусы, которые прячутся за бравадой и едкими замечаниями.
Он подходит ближе к окну, но не поворачивается ко мне. Его пальцы скользят по стеклу, будто он пытается ухватиться за что-то невидимое. За что-то, что ускользает. Может быть, за время. Может быть, за все те моменты, которые мы упустили, воюя друг с другом вместо того, чтобы просто... быть.
— Я получил твоё письмо, — наконец произносит он.
Моё сердце замирает. Останавливается на секунду, как будто кто-то нажал на паузу. А потом возобновляет бешеный ритм, такой громкий, что я уверена — он слышит каждый удар.
Я писала его вечером на закате, когда не могла больше ни о чём думать, когда мысли кружили в голове, как стая разъярённых птиц, бьющихся о стёкла. Когда тишина в квартире была настолько оглушительной, что хотелось кричать. Каждое слово было правдой. Каждое предложение — признанием в том, что я не могла сказать вслух. В том, что я боялась признаться даже самой себе. В том, что я любила его. Всегда. С самого начала. Даже когда ненавидела. Особенно когда ненавидела.
— И? — спрашиваю я, пытаясь сохранить спокойствие. Но мой голос дрожит, предавая меня.
Отлично, Кира. Просто замечательно. Годы, потраченные на то, чтобы выстроить ледяную маску, и вот она рушится от одного слова. От одного взгляда. От одного его вздоха.
Он поворачивается ко мне. В его глазах столько эмоций, что дыхание перехватывает. Гнев. Боль. Страх. Надежда. Всё смешалось в одном взгляде, и я не могу отвести глаз. Это не тот Макар, который унижал меня на переговорах. Не тот, который разрушал мои сделки одним звонком. Не тот, который смотрел на меня с презрением, когда я пыталась отстоять своё достоинство. Это человек, который боится. Как и я. Это человек, который стоит на краю пропасти и не знает, прыгнуть или отступить.
— Я не знал, что ответить, — признаётся он. Голос его дрожит, и это заставляет моё сердце биться чаще. — Боялся, что если приду — разрушу тебя снова.
Его слова бьют по самым уязвимым местам. Потому что это правда. Мы оба знаем, что умеем причинять друг другу боль. Что наши слова могут ранить глубже любого ножа. Что мы — мастера в искусстве разрушения. Что мы изучили друг друга так хорошо, что знаем, куда ударить, чтобы было больнее всего. Но сейчас, в этом тихом офисе, где пахнет свежей бумагой и кофе, где на столе лежат документы, подтверждающие нашу победу над Евой, я понимаю: я готова рискнуть. Снова. Опять. Как идиотка, которая ничему не научилась.
— А если я готова рискнуть? — спрашиваю я, делая шаг к нему.
Мои туфли на каблуках щёлкают по паркету, и этот звук в тишине кажется слишком громким. Как выстрел. Как объявление войны. Или капитуляция. Я уже ни в чём не уверена.
Он смотрит на меня так, будто видит впервые. Или будто видит всё, что я пыталась скрыть. Мои страхи. Мои шрамы. Мою любовь, которую я маскировала под ненависть, потому что признать её было бы слишком страшно. Потому что любить Макара Вересова — это как любить ураган. Красиво, захватывающе и абсолютно разрушительно.
— Почему? — спрашивает он. Его голос звучит грубо, но в нём есть что-то такое, что заставляет меня отвечать честно. Что-то, что разоружает. — Почему ты готова рискнуть со мной?
Потому что я идиотка. Абсолютная, безнадёжная, хроническая идиотка, которая упорно, с завидным постоянством, как часы, отмеряющие время до апокалипсиса, повторяет одни и те же ошибки, будто это моя проклятая миссия в жизни. Потому что я не умею учиться на своих ошибках — нет, я предпочитаю с наслаждением мазохистки снова и снова натыкаться на одни и те же ржавые гвозди, вбитые в мою душу, и называть это "судьбой" или "роком". Как будто вселенная специально подстроила всё так, чтобы я вечно ползала на коленях по битому стеклу, ухмыляясь сквозь кровь и думая: "Ну, на этот-то раз точно всё будет по-другому!"
Потому что ты — моя зависимость. Моя личная, персонифицированная доза адреналина с наркотой, которую я вгоняю себе в вены каждый раз, когда слышу твой голос, вижу твой взгляд, чувствую твой запах. Ты — мой наркотик, и я давно уже не человек, а просто ходячий труп с ломкой, который готов продать душу, принципы и последнее достоинство за ещё одну дозу твоего внимания.