Иду к окну, смотрю на город.
Огни мерцают внизу, как падшие звёзды. Дождь стекает по стеклу — медленные дорожки, похожие на слёзы. Где-то там внизу он садится в свой чёртов мерседес. Чёрный, дорогой, безупречный — как и всё в его жизни. Где-то там он едет домой в свой пентхаус на двадцать пятом этаже. Смотрит на тот же город с высоты птичьего полёта. И думает о том, как меня уничтожить.
Методично. Медленно. Больно.
А я стою здесь, на двенадцатом этаже, в своей трёхкомнатной квартире с панорамными окнами. И думаю о том же самом.
О том, как разнести его жизнь в пыль. О том, как стереть эту самодовольную усмешку с его лица. О том, как заставить его почувствовать то, что чувствую я — эту ярость, это унижение, эту боль.
И почему-то не могу выкинуть из головы его глаза. Этот взгляд — тёмный, хищный, опасный, как у волка, загнавшего добычу в угол. Голодный. Но голод не к крови. К чему-то другому.
И его слова: «Ты должна знать, с кем связалась».
Я знаю, Вересов.
Я точно знаю.
Ты — мой враг. Мой главный, основной, единственный враг в этом мире.
Ты — мой кошмар. Тот, кто приходит в мысли среди бела дня и не даёт уснуть по ночам.
Ты — моя западня. Капкан, в который я попала, сама того не зная. И чем больше я дёргаюсь, тем сильнее он сжимается.
И я не могу выбраться.
Не хочу выбираться.
Господи, да что со мной не так?
Телефон вибрирует на диване — короткая злая трель. Сообщение от неизвестного номера светится на экране.
«Это только начало. Спи спокойно. Если сможешь».
Я смотрю на эти слова. Читаю раз. Второй. Третий. Как будто смогу высосать из них больше смысла, если буду пялиться достаточно долго.
Ублюдок.
Самодовольный, высокомерный, чёртов ублюдок.
Думает, что запугал меня? Думает, что я сейчас буду дрожать под одеялом и прятаться от каждого шороха?
Ну да. Конечно. Именно это я и буду делать. Браво, Вересов. Ты меня раскусил.
Я швыряю телефон обратно на диван. Он отскакивает, падает на пол с глухим стуком. Мне плевать. Пусть хоть разобьётся. Одним телефоном больше, одним меньше — какая разница?
Иду в ванную, включаю душ. Воду погорячее. Нет, ещё горячее. Настолько горячую, что кожа краснеет, когда я подставляю руку под струю. Стою под ней, закрыв глаза, и пытаюсь смыть с себя это ощущение.
Его близость, которая всё ещё давит на грудь, как чужие руки.
Его запах, который въелся в кожу, в волосы, в лёгкие.
Его проклятый взгляд, который выжег дыру в моей душе и теперь смотрит оттуда, насмехается и обвиняет.
Но оно не смывается.
Горячая вода льётся и льётся, пар заполняет ванную, зеркало запотевает, а это ощущение остаётся. Оно впечаталось. Прожгло кожу, как клеймо раскалённым железом. Неизгладимое. Постоянное. Моё.
Я стою под душем, пока вода не начинает доставать. Пока пальцы не сморщиваются, как у утопленника. Пока не понимаю, что могу простоять здесь до утра, и это ничего не изменит.
Выхожу, закутываюсь в полотенце. Смотрю на своё отражение в запотевшем зеркале — размытый силуэт, призрак самой себя.
Вытираю зеркало ладонью. Смотрю.
Мокрые волосы прилипли к щекам и шее. Глаза красные — от пара или от сдерживаемых слёз, я не знаю. Губы дрожат, и я кусаю их, чтобы остановить дрожь.
— Что ты наделала? — шепчу я своему отражению. — Что ты, тупая дура, наделала?
Но ответа нет.
Есть только моё бледное лицо в зеркале. Чужое. Испуганное. Растерянное.
Есть только тишина в квартире, нарушаемая капаньем воды с душа.
И этот странный трепет внутри, который я не могу унять и объяснить.
Не хочу объяснять.
Потому что если я объясню...
Если я признаюсь себе, что это не просто адреналин, не просто страх, не просто реакция на опасность...
Если я назову это своим именем...
Тогда я проиграла. Окончательно. Бесповоротно.
Тогда он победил, даже не подозревая об этом.
Я выхожу из ванной, оставляя мокрые следы на полу. Ложусь в кровать, натягиваю одеяло до подбородка. Закрываю глаза и пытаюсь заставить мозг замолчать.
Но сон не идёт.
Он убежал куда-то далеко, испугался этого дня, этой ночи, этого человека, который ворвался в мою квартиру и перевернул всё вверх дном в моей душе.
Я лежу в темноте с открытыми глазами и думаю о нём.
О Макаре Вересове. О его проклятом имени, которое сейчас крутится в голове как заевшая пластинка.
О том, как он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела.
О том, как его голос звучал — тихо, опасно, почти... нежно?
Нет. Не нежно.
Угрожающе.
Смертельно.