— Да, — соглашается он с усмешкой. — Но теперь мы идиоты вместе. Это, наверное, делает нас ещё большими идиотами.
Я смеюсь, и он смеётся вместе со мной. Это странное чувство — смеяться с человеком, с которым ты так долго воевала. С человеком, которого ты пыталась уничтожить, а он пытался уничтожить тебя. Но оно приятное. Оно настоящее. Оно правильное.
Господи, как же я боялась этого момента. Боялась, что если он узнает, как я на самом деле отношусь к нему, он использует это против меня. Боялась, что он оттолкнёт меня. Что он посмеётся надо мной. Что он скажет, что я слабая, что я проиграла, что он победил. Но сейчас, когда он держит меня в своих руках, когда его сердце бьётся рядом с моим, я понимаю: я боялась не того. Я боялась не того, что он причинит мне боль. Я боялась того, что он не причинит её. Потому что боль — это часть любви. А равнодушие — это смерть.
Я помню, как ненавидела его. Как хотела уничтожить. Как мечтала увидеть, как он падает. Как он теряет всё. Как он стоит на коленях и признаёт своё поражение. Но даже тогда, даже в самые тёмные моменты, я знала: если он упадёт, я подниму его. Потому что я не могу жить в мире, где его нет. Даже если он мой враг. Даже если он ранит меня. Даже если он разрушает меня. Он — часть меня. Тёмная, опасная, но прекрасная часть.
И сейчас, когда он говорит, что любит меня, я понимаю: я тоже всегда любила его. Даже когда ненавидела. Даже когда хотела убить. Потому что ненависть и любовь — это две стороны одной медали. И я готова принять обе. Готова принять всё.
— Ты помнишь, как ты сказал, что я бешу тебя так, будто специально родилась, чтобы сводить с ума? — спрашиваю я, глядя ему в глаза.
Он кивает.
— Помню. Это было на той презентации, когда ты была так в себе уверена.
— Это была правда?
— Да, — отвечает он без колебаний. — Ты сводила меня с ума с самого первого дня. С первой секунды. С того момента, как ты вошла в переговорную комнату в своём чёртовом чёрном костюме и посмотрела на меня, как будто я был никем.
— Почему?
— Потому что ты не боялась меня, — говорит он. Его голос становится тише, почти интимным. — Потому что ты была единственной, кто мог дать мне отпор. Потому что ты заставляла меня чувствовать. А я не хотел чувствовать. Я хотел быть холодным. Непробиваемым. Но ты... ты разбивала все мои стены одним взглядом.
Я улыбаюсь.
— А ты заставлял меня ненавидеть.
— Нет, — качает он головой. — Я заставлял тебя чувствовать. А ненавидеть или любить — это уже твой выбор. Я просто не давал тебе оставаться равнодушной.
Я прижимаюсь к нему ближе.
— Тогда я выбираю любить. Даже если это безумие. Даже если мы снова разрушим друг друга. Даже если всё закончится катастрофой.
Я помню, как он смотрел на меня, когда я согласилась выйти замуж за Глеба. Его глаза были холодными, но я видела в них боль. Я видела, как он сжимал стакан с виски так сильно, что тот, в конце концов, не выдержал. Я видела, как он уходил, не оглядываясь. И я знала: он уходит потому, что любит меня слишком сильно. Потому что видеть меня с другим — это пытка, которую он не мог вынести.
Я помню, как он пришёл ко мне в офис после того, как я разорвала помолвку. Как он стоял в дверях, смотря на меня, как будто я была последней надеждой. Как будто я была его спасением. Как будто он всё это время ждал этого момента. И я поняла: он тоже боится. Боится так же, как и я. Боится любить меня, боится потерять меня, боится признать, что я — его слабость.
Сейчас, когда он держит меня, я понимаю: мы оба прошли через ад. Мы оба ранили друг друга. Мы оба почти потеряли друг друга. Но мы здесь. Мы вместе. И это всё, что имеет значение. Всё остальное — шрамы. Воспоминания. Призраки прошлого, которые больше не имеют власти над нами.
— Знаешь, что самое смешное? — спрашиваю я, немного отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Что?
— Мы потратили столько времени на то, чтобы уничтожить друг друга. А могли бы просто... быть вместе. Месяцы, Макар. Месяцы войны, боли, ненависти. А всё, что нам было нужно — это признаться. Просто сказать правду.
— Это не смешно, — говорит он. И в его голосе звучит горечь. — Это трагично. Это чертовски трагично.
Я улыбаюсь.
— Да. Трагично. Но теперь у нас есть шанс всё исправить. Шанс быть теми, кем мы должны были быть с самого начала.
— Или всё испортить, — замечает он с усмешкой. — Снова. Потому что мы хорошо умеем всё портить.
— Возможно, — соглашаюсь я. — Но я готова рискнуть. Я готова взять на себя этот риск, даже если мы снова упадём. Даже если всё закончится катастрофой.
Он улыбается в ответ. Эта улыбка — как солнце, пробивающееся сквозь тучи. Как надежда после долгой тьмы. Как обещание, которое он даёт мне без слов.