— Что теперь? — спрашиваю я.
Он улыбается. На этот раз его улыбка широкая, искренняя, такая, какой я никогда не видела раньше.
— Теперь мы учимся не воевать, — говорит он.
Я смеюсь. Горько, но с облегчением. Потому что знаю: это будет нелегко. Потому что знаю: мы оба привыкли сражаться. Привыкли ранить. Привыкли защищаться.
Но мы готовы попробовать. Мы готовы сдаться. Мы наконец-то готовы быть счастливыми.
Мы садимся на диван, и он притягивает меня к себе так, что я оказываюсь у него на коленях. Его руки обхватывают меня, крепко, как будто он боится, что я улечу, если он отпустит. Я кладу голову ему на плечо и закрываю глаза. Чувствую, как его сердце бьётся под моей ладонью, как его дыхание касается моих волос.
— Ты знаешь, что это значит? — спрашивает он тихо.
— Что? — шепчу я.
— Что мы проиграли, — говорит он. — Мы оба. Ты и я. Мы проиграли эту войну.
Я улыбаюсь. Потому что знаю: это не поражение. Это победа. Самая важная победа в нашей жизни.
— Да, — соглашаюсь я. — Мы проиграли.
И мы смеёмся. Вместе. Впервые за долгое время. Смеёмся от облегчения. От счастья. От того, что наконец-то поняли: война завела нас в тупик. И единственный выход — это сдаться друг другу. Полностью и без условий.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Западня для сердца" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Глава 34. Желание мира
Мы сидим на диване, я — у него на коленях, как будто последние десять месяцев войны не существовали. Как будто я не клялась себе, что никогда больше не позволю ему меня сокрушить. Как будто все мои обещания, все мои клятвы, вся моя гордость просто растворились в воздухе в тот момент, когда он появился перед моим домом с этими проклятыми тёмно-карими глазами, не зная, что сказать.
Моя голова лежит на его плече. Рука — на его сердце, и я чувствую, как оно бьётся под моей ладонью — быстро, сильно, беспорядочно, как будто пытается вырваться из груди и прыгнуть прямо в мои руки. Забавно, как сердце всегда честнее нас самих. Оно не умеет врать, не умеет притворяться, что всё в порядке, когда внутри буря.
Он в джинсах и тёмно-синей рубашке. Волосы взъерошены. На лице — усталость, глубокая, въевшаяся в кожу усталость, которая не скрывается никакими масками, никаким высокомерием, никакой той самой холодной отстранённостью, за которой он так любит прятаться. Синяки под глазами — новые друзья, с которыми я тоже познакомилась за последние месяцы. Мы с ним теперь одинаковые — два ходячих зомби, пытающихся притворяться живыми.
Но в его глазах горит огонь — тот самый огонь, который не может погасить никакая усталость, никакая боль, никакие десять месяцев попыток забыть друг друга. Этот огонь — единственное, что осталось настоящего между нами, когда всё остальное превратилось в пепел и руины.
Его пальцы медленно гладят мою спину — вверх-вниз, вверх-вниз — как будто боятся, что я исчезну, испарюсь, растворюсь в воздухе, если он перестанет прикасаться. Каждое прикосновение оставляет след на моей коже — невидимый, но ощутимый, как будто он пытается запомнить меня заново, впитать в себя, как губка впитывает воду после долгой засухи. Мы оба молчим, но это молчание говорит больше, чем любые слова, любые крики, любые обвинения, которыми мы швырялись друг в друга, как гранатами, надеясь ранить больнее, глубже, смертельнее.
Оно говорит о том, что мы оба устали. Устали до костей. Устали до мозга костей. Устали настолько, что даже гордость — эта проклятая, всепоглощающая гордость, которая заставляла нас биться до последнего вздоха — больше не имеет значения. О том, что мы оба наконец-то готовы сдаться. Поднять белый флаг. Выйти из окопов и признать, что эта война никому не нужна, никогда не была нужна.
— Я устал без тебя, — говорит он внезапно, и его голос звучит хрипло, сломано, как будто он признаётся в чём-то запретном, в чём-то, что долго скрывал даже от себя, даже в те моменты, когда смотрел на своё отражение в зеркале в три часа ночи и видел там незнакомца. — Устал притворяться, что мне всё равно. Что ты для меня — просто ещё одна глава, которую я закрыл и забыл. Устал врать себе, что смогу жить дальше, как будто тебя никогда не было. Устал спать один и просыпаться с мыслями о тебе. Каждое чёртово утро, Кира. Каждое. Проклятое. Утро. Я открываю глаза и первая мысль — о тебе. Последняя мысль перед сном — о тебе. Ты везде. Во всём. В каждой песне, в каждом запахе, в каждом месте, куда я иду.