Его рубашка расстёгивается под моими пальцами — пуговица за пуговицей, и я думаю об иронии: я когда-то мечтала содрать эту рубашку с него в припадке ярости, разорвать её на куски, а теперь расстёгиваю с дрожащими руками, как будто распаковываю самый драгоценный подарок в своей жизни. Я чувствую его кожу — горячую, живую, пахнущую им, и это ощущение такое знакомое и такое забытое одновременно, что у меня перехватывает дыхание. Под моими ладонями его сердце колотится, как бешеное, и я понимаю, что он так же напуган, как и я.
Моя блузка слетает на пол — та самая белая блузка, которую я надела сегодня утром, понятия не имея, что этот день перевернёт всё с ног на голову. Его руки скользят по моей спине, и его прикосновения одновременно нежные и отчаянные, как будто он пытается запомнить каждую линию, каждый изгиб, каждую родинку, каждый шрам — особенно те шрамы, которые оставил он сам своими словами, своей гордостью, своим чёртовым страхом признаться в том, что чувствует.
Мы оба задыхаемся — не просто от желания, хотя оно есть, оно пылает между нами, как лесной пожар, готовый сжечь всё дотла. Мы задыхаемся от необходимости быть ближе — настолько близко, чтобы стереть все эти месяцы притворства, все эти дни, когда мы бились друг с другом, как враги, хотя каждая клеточка нашего тела кричала: "Это он! Это она! Не дай ему уйти!"
Мы задыхаемся от страха, что это всё исчезнет, если мы остановимся, если позволим реальности вернуться и напомнить нам обо всех причинах, почему мы не можем быть вместе. Смешно, правда? Месяцы войны, и теперь мы оба боимся одного и того же — что нам снова придётся стать врагами.
— Я люблю тебя, — шепчет он между поцелуями, и эти слова звучат как молитва, как заклинание, как попытка перезаписать всё, что было между нами. Его губы скользят по моей шее — той самой шее, на которой до сих пор есть след от его поцелуя на той проклятой заправке, когда он целовал меня так, как будто хотел сожрать заживо. По плечам — тем самым плечам, которые несли тяжесть нашей войны. По груди — где его губы задерживаются на мгновение, как будто это самое священное место на земле.
Каждое его "люблю" отдаётся эхом в моём сердце — гулким, звонким эхом, которое заполняет все пустоты, все раны, все чёрные дыры, которые образовались за время нашей войны. Как будто он пытается стереть все те слова, которые ранили меня раньше. Все те оскорбления, которые мы швыряли друг в друга, как ножи, целясь прямо в сердце. Все те угрозы. Все те обвинения.
— Люблю. Люблю. Люблю, — повторяет он, как мантру, как единственные слова, которые имеют значение. И я верю ему. После всего, через что мы прошли, после всего дерьма, которое мы друг другу устроили, я всё ещё верю этому упрямому, гордому, невозможному идиоту.
— И я тебя, — выдыхаю я, и мой голос срывается на последнем слоге, потому что эмоции душат меня, как удавка. Мои пальцы запутываются в его волосах — тех самых волосах, которые я мечтала вырвать с корнем в наши худшие дни — и притягивают его ближе, ещё ближе, так близко, что между нами не остаётся даже воздуха. — Всегда. С самого начала. С того самого дня, когда ты вошёл в мою жизнь и перевернул её вверх дном.
Он останавливается — замирает надо мной, как статуя, и единственное, что движется — это его грудь, которая вздымается и опускается в бешеном ритме. Поднимает голову. Смотрит на меня, и его глаза горят, как два уголька в темноте, и в них столько эмоций — столько боли, радости, недоверия, надежды, страха — что я едва могу выдержать этот взгляд. Мне хочется отвернуться, спрятаться, но я не могу. Не имею права. Не после того, что я только что ощутила.
— С самого начала? — спрашивает он, и в его голосе столько изумления, столько сомнения, как будто я только что сказала ему, что Земля плоская или что Дед Мороз существует. Он не верит своим ушам, и я его понимаю. Мы так долго лгали друг другу, что правда звучит как фантастика.
— Да, — киваю я, и слёзы снова наворачиваются на мои глаза — горячие, предательские слёзы, которые я так устала сдерживать. Они катятся по вискам, и мне плевать, что я выгляжу как полный хаос. — Я просто не могла признаться. Не могла признаться даже себе. Знаешь, легче тебя ненавидеть, чем любить. Ненависть — это просто. Ненависть — это безопасно. Ненависть не разбивала мне сердце каждый раз, когда я смотрела на тебя. А любовь... любовь — это как прыжок с обрыва, не зная, есть ли внизу вода или там только камни.