— Тогда давай не будем, — говорит он, и его голос звучит хрипло, сдавленно, как будто он пытается сдержать слёзы. — Давай на этот раз просто будем. Просто попробуем. Без войн. Без игр. Без всего этого дерьма, которое мы нагородили между собой.
Я улыбаюсь сквозь слёзы, которые наконец-то могут свободно течь, не стыдясь, не прячась. Потому что на этот раз я ему верю. На этот раз я готова рискнуть. На этот раз я готова сдаться — не ему, не войне, не ненависти, а этой хрупкой, дрожащей надежде, что мы можем быть больше, чем наши ошибки. Что мы можем быть больше, чем наша боль. Что мы можем, наконец, быть просто... нами.
— Давай, — соглашаюсь я, и мои губы находят его губы в долгом, нежном поцелуе, который говорит больше, чем любые слова. В этом поцелуе — всё. Всё, что мы не могли сказать друг другу месяцами. Всё, что мы прятали за сарказмом, за яростью, за гордостью. Всё, что мы боялись признать даже самим себе.
— Знаешь, что самое смешное? — спрашиваю я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Мы потратили столько времени на то, чтобы уничтожить друг друга. А могли бы просто... быть счастливыми.
— Да, — соглашается он, и его голос звучит грубо от эмоций. — Мы идиоты.
— Да, — смеюсь я, и этот смех звучит свободно, легко, как будто я наконец-то сбросила с плеч невидимый груз, который несла слишком долго. — Но теперь мы идиоты вместе.
Он целует меня снова, и на этот раз в этом поцелуе есть обещание. Обещание, что на этот раз мы не сдадимся. Обещание, что на этот раз мы будем сражаться друг за друга. Обещание, что на этот раз мы, наконец-то дадим себе шанс.
И когда мы отстраняемся, я знаю — это не конец. Это не счастливый финал, где всё решается одним поцелуем. Нет. Это только начало. Начало чего-то нового. Начало чего-то неизведанного. Начало чего-то прекрасного. Начало нас — настоящих, без масок, без войн, без всего того дерьма, которое мы так долго строили между собой.
И пусть это будет трудно. Пусть мы снова поссоримся. Пусть снова раним друг друга. Но на этот раз мы не уйдём. На этот раз мы останемся. На этот раз мы будем сражаться за это. За нас. За наш шанс. За нашу любовь, которая всегда была между нами, даже когда мы называли её ненавистью.
Потому что иногда сдаться — это самый храбрый поступок из всех возможных. А иногда признать, что ты устал от войны — это не слабость. Это сила. Это наше спасение.
— Кира, — снова говорит он.
— Да?
— Я боюсь.
Я смотрю на него. Он не отводит глаз.
— Чего?
— Что ты передумаешь, — говорит он. — Что проснёшься и поймёшь, что я не стою этого. Что я слишком сломан. Слишком поврежден.
Я кладу руку на его.
— Макар, — говорю я. — Я не идеальна. Я тоже сломана. Но мы можем быть сломанными вместе.
Он сжимает мою руку.
— Обещай, что не уйдёшь, — говорит он. — Обещай, что если будет тяжело, ты скажешь мне, а не убежишь.
— Обещаю, — говорю я. — Если ты обещаешь то же самое.
— Обещаю, — кивает он.
Мы снова молчим. Но это уже не та тяжёлая тишина, что была между нами раньше. Это тишина двух людей, которые наконец-то перестали воевать.
— Знаешь, что я хочу сделать? — спрашивает он внезапно.
— Что?
— Я хочу приготовить завтрак, — говорит он. — Вместе.
Я улыбаюсь.
— Ты умеешь готовить?
— Нет, — честно признаётся он. — Но я хочу научиться. С тобой.
— Хорошо, — соглашаюсь я. — Давай.
Мы идём к холодильнику. Он открывает его, смотрит внутрь, как будто видит там что-то невероятное.
— Что у нас есть? — спрашивает он.
— Яйца, — говорю я. — Овощи. Сыр. Хлеб.
— Омлет? — предлагает он.
— Омлет, — соглашаюсь я.
Он берёт сковороду, ставит на плиту. Я режу помидоры, перец, лук. Он бьёт яйца, и я замечаю, что он делает это левой рукой — опять эта деталь. Он замечает мой взгляд, улыбается.
— Да, я левша, — говорит он. — Ты уже знаешь это.
— Знаю, — киваю я. — Но сейчас это кажется... важным.
— Почему?
— Потому что это часть тебя, — говорю я. — И я хочу знать все части тебя.
Он смотрит на меня, и в его глазах что-то мелькает — удивление? радость? — но он ничего не говорит. Просто продолжает готовить.
Мы работаем молча, но это не неловкое молчание. Это молчание двух людей, которые наконец-то нашли общий язык. Я кладу овощи в сковороду, он наливает взбитые яйца. Запах жареных овощей и яиц наполняет кухню.
— Ты знаешь, — говорит он, — я никогда не готовил омлет.
— Серьёзно? — удивляюсь я.